Две же машины уже вовсе списали в утиль. На одной штабной легковушке ухнули в речку с моста пьяные вдрызг господа офицеры, решившие покататься на ночь глядя, а вторая легковушка сгорела по банальнейшей причине.
— Сегодня мы все собрались здесь, чтобы отдать последнюю дань уважения нашему безвременно почившему другу и можно даже сказать несостоявшемуся боевому товарищу, — то краснея, то белея лицом, читал прощальную речь командир нашего полка, изредка кидая взгляд на обгоревшую раму машины. С неё уже скрутили всё, что только виделось возможным использовать в дальнейшем в качестве запчастей, а оставшееся украсили еловыми ветками и прикрепили сверху красную бархатную подушку, водрузив на ту главное действующее лицо нынешнего мероприятия. — Пусть земля ему будет пухом, а вам всем наукой на будущее.
Трижды перекрестившись, он махнул рукой, мол, приступайте и полез грузиться в штабной автобус. Это я, хоть и с немалым трудом, но всё же убедил брата царя в необходимости проведения подобной траурной церемонии. А он уже донёс сию, несомненно, достойную мысль до своего начальствующего над всеми нами родственника.
Ведь сколько раз было говорено! Не курить во время заправки автомобилей! Так нет же! Всё, как с гуся вода! Причём со всех и каждого! Что офицеры, что унтер-офицеры, что рядовые раз за разом косячили в этом плане. Вот и подговорил устроить старый армейский ритуал просветления сознания.
То есть это для меня он был старый и уже однажды пройденный в моей прошлой далёкой молодости. Для местных же данное действо стало настоящим откровением. И, судя по не сильно-то доброжелательным лицам собравшихся, за всеми курящими отныне точно будет особый пригляд.
Ещё бы его не было! Ведь в то время, когда командир полка, командиры батальонов и командиры рот грузились в машину, чтобы проделать путь от казарм полка до места погребения с относительным комфортом, все остальные, включая младших офицеров, готовились превозмогать.
Причём более всего досталось самым-самым залётчикам с офицерскими погонами. Ведь именно им, а также отобранным лично ими подчинённым, предстояло тащить на своих руках ту самую автомобильную раму, что весила под 300 килограмм.
Все же остальные бойцы полка были вынуждены маршировать следом за ними на своих двоих в полной выкладке, включая бронированные панцири и каски! А это, скажу я вам, капец какое испытание! Я и сам уже дышал, словно загнанная лошадь, хотя мы только-только сдвинулись с места. Ведь 40 килограмм нагрузки — это 40 килограмм нагрузки! Коленки подрагивали и даже подгибались под такой тяжестью чуть ли не с первого шага.
Да! Сам же предложил и сам же страдаю! Пришлось вот хлебнуть лиха, как и всем остальным моим сослуживцам, дабы не отрываться от коллектива и не наводить на себя подозрения. Прибьют ведь нафиг, если прознают, что это я истинный виновник наших нынешних невзгод.
Чем же мы таким занимаемся вообще? Да бычок хороним! Обычный такой окурок, оставшийся от папиросы. Причём в данном конкретном случае наказанию подвергались не только те ухари, что умудрились спалить учебную машину во время её дозаправки, но и любители кататься на пьяную голову. Невзирая на должности и звания!
Это им ещё покуда не сообщили, что копать могилу для похорон бычка также будет их прерогативой. Как и возвращение «рамы-лафета» обратно в расположение части.
Нашёлся среди этой залётной братии даже один сильно упёртый павлин, который заявил великому князю, что это ниже его достоинства — таскать всякое разное. Теперь вот, мигом выпнутый из гвардии, готовится ехать на Дальний Восток, чтобы получить распределение в какую-нибудь обычную пехотную роту. Остальные же мигом прониклись перспективой и оставили своё мнение исключительно при себе.
Бычок сей, кстати, заботливо подложил к раскрытой канистре я сам. Да и канистру открыл тоже я. Чтоб, значит, не дожидаться второго пожара, который не мог не воспоследовать, учитывая то, как тут все относились к своей службе.
А народ реально лажал раз за разом. И вообще воспринимал выполнение своих военных обязанностей не, как службу в моём её понимании, а как обычную гражданскую работу. Я даже не единожды уже слышал бурчание солдат по поводу того, что их всех гоняют на каких-то никому не нужных учениях, вместо того, чтобы отпустить подзаработать денежек на тех же стройках, что ныне в огромных объемах велись в Санкт-Петербурге.
Вот тоже! Казалось бы, финансовый кризис ещё не прошёл, плюс война началась, а строительство всевозможных домов и фабрик в столице велось ныне в таких объемах, что абсолютно все стройматериалы, как и рабочие руки стались жутким дефицитом.
Сам не единожды наблюдал, как подрядчики или начальники строительных артелей приезжали к командирам рот нашего полка, чтобы договориться насчёт выделения солдатиков в работники, но все, как один, уезжали ни с чем.
Было тут такое правило — отпускать нижних чинов в свободное от учебных занятий время на вольные работы. Причем во второй половине лета вообще практически всем составом, оставляя в казармах лишь дежурных.
