Келлфер пригубил терпкую жидкость. Дарис ждал, пока отец проглотит вино, и это не укрылось от моего взора. Мне снова захотелось съязвить, и я растянула губы в улыбке:
— Боишься, что вино отравлено?
Дарис повернулся ко мне и оскалился, так, что я даже вздрогнула:
— О чем ты? — И выпил все, что было в чаше.
Келлфер наблюдал за сыном, прищурившись. Лениво, будто не заинтересованно, он спросил с взволновавшей и обрадовавшей меня наблюдательностью:
— Вы что, поссорились? Думал, ваша любовь вечна.
Я хмыкнула, но поймала взгляд Дариса и спешно отпила, скрываясь за глиняной плошкой. Мне показалось, за этот смешок он хочет ударить меня. Вместо этого Дарис ответил:
— Нет, конечно. Я люблю Илиану, а она не стала бы меня сердить, понимая, в каком положении находится.
— Я думал, ты не собираешься ей больше приказывать, так в каком же положении она находится? — обманчиво безучастно спросил Келлфер.
— Не лезь в наши отношения, отец, мы разберемся сами, — прошипел Дарис.
— Следи за своим языком, мальчишка, — бросил ему Келлфер.
— Прости, — неожиданно обратился ко мне Дарис. — За то, что приходится это выслушивать. Скоро мы останемся одни.
— Замечательно. — Кажется, в моем голосе было слишком много сарказма, и я закашлялась. — Прекрасное вино. Не похоже на виноград, это какой-то еще фрукт?
— Нет, это виноград, но особого сорта, в Империи он не растет, — ответил Келлфер. — Это вино делают те, кто даст нам кров на ближайшие дни, вплоть до праздника. Наши планы поменялись.
Он налил еще вина. Дарис смотрел на него с ненавистью. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять, что ему так не по душе: отец снова становился нашим спасителем, и без него ни Дарис, ни я не могли ступить и шага. И эта сила, реальная власть, была куда ощутимее того пузыря, который пытался раздуть Дарис. Во мне горело ликование. «Так тебе и надо!» — хотелось мне воскликнуть.
— Как? — уточнила я вежливо.
— Завтра на рассвете мы пройдем периметр. Я обману его с помощью иллюзии. Если хотите, потом можно будет посмотреть на казнь Илианы, точнее, ее копии. К сожалению, когда служители нашли сделанный мной труп, у них были рушащие заклятие амулеты. Нам повезло, что они сработали до того, как сами охранники увидели превращающееся в мешок тело девушки. Теперь такого не произойдет.
— Как же тебе удастся обойти это? — осторожно спросил Дарис.
— Удастся, — ушел от ответа Келлфер. — Достаточно сказать, что я это учел.
— А почему не подумал об этом раньше, раз способ был? — неожиданно заносчиво спросил Дарис. Я удивленно посмотрела на него: сейчас в этом так любящем власть мужчине проступили черты избалованного мальчика. Кажется, Дарис понял, что неприятно поразил меня, он едва заметно скривился и спросил уже серьезнее: — То есть почему раньше ты говорил, что за периметр выйти нельзя, а теперь можно?
— Я нашел недостающие компоненты, — туманно ответил его отец. Свет свечей и очага плясали на его распущенных волосах, и я залюбовалась, как в трансе. Я помнила, какие они на ощупь: мягкие, но довольно тяжелые, текущие сквозь пальцы…
— И там можно будет шептать?
— Немногим больше, чем здесь, — усмехнулся Келлфер. — Дома у каждого религиозного пар-оольца, прямо на алтаре, между ликами великой матери и великого отца, обычно стоит глушащий способности шепчущих амулет.
— А не религиозные пар-оольцы существуют? — вставила я. Вино грело горло и приятной кислинкой связывало язык.
— Нет, — легко улыбнулся Келлфер. — Но есть пар-оольцы, плохо разбирающиеся в артефактах.
— Ясно, — грубо разрушил магию этого разговора Дарис. — Почему не оставить это проклятое место сейчас?
— Мы идем на рассвете. — Голос Келлфера был холодным.
— А что за двор? — решила разрядить обстановку я.
— Пар-оольцы живут дворами. Двор — это что-то вроде небольшого поместья или группы домов, обитатели которых занимаются одним делом, — пояснил Келлфер. — Там, где мне согласились дать приют, живет семья, превращающая воду и виноград в ритуальные напитки. Прямо сейчас мы пьем двухсотлетнее вино, созданное для особо торжественных служений. Должен признать, мне нравится мысль, что его могли продать в храм, откуда ты забрал свою женщину, а мы пьем его за успешность этого побега.
«Свою женщину». Я знала, что это только игра, призванная ослабить бдительность Дариса, но почувствовала укол обиды.
— Ты купил его? — ядовито спросил Дарис. Я не узнавала его.
— Разумеется, — усмехнулся Келлфер.
— Я думал, у работников Приюта не слишком много денег. Разве вам не нужно тратить их на развитие ордена, и отречься от всего остального? — продолжил Дарис. — И почему ты просто не попросил их у меня?
Попросил, он прямо так и сказал! Дарис вел себя как уязвленный мальчишка. Я не понимала, что происходит.
Келлфер откинулся назад, облокачиваясь на стену. Выглядел он расслабленным, но свет огня заострял его черты.
— Кончай красоваться.
Вид у Дариса был такой, будто он только что прожевал дольку лимона.
— Интересная система, — снова подала голос я в этой неуютной тишине. — В этом что-то есть. Они живут в этих дворах семьями?
