Еще один поцелуй. Глубокий, и вместе с тем восхитительный, нежный, теплый. Когда Келлфер держал девушку в своих объятиях, ему казалось, что какая-то часть его души, о которой он раньше и не знал, возвращалась на положенное ей место. Мужчина понимал: больше Илиану он не отпустит. Лишиться этого непредсказанного счастья, этого ощущения, что сердце бьется именно так, как надо — счастливо и легко — одна мысль об этом была невыносимой. Даже будучи мальчишкой и влюбляясь со всем пылом юности, он не ощущал ничего подобного.
Илиана прижимала его голову к себе. Ее руки были по-женски слабыми, и этот трогательный жест, будил в нем и нежность, и желание.
Он заставил себя оторваться от ее губ, но оттолкнуть ее бы не смог. Она смотрела на него сверху вниз и тяжело дышала, а мысли никак не хотели выстраиваться в слова.
— Как ты? — спросил Келлфер, наконец. — Вы поругались.
Девушка набрала в грудь воздуха, но ничего не сказала. Лицо ее погрустнело.
— Ясно, — сквозь зубы проговорил Келлфер. — Что он приказал тебе?
Илиана продолжала молчать, но глаза ее увлажнились. Келлфера начало пугать это молчание. Губы девушки были плотно сжаты, а по лицу сложно было что-то прочитать, и если бы не блестящие в свете свечей слезы, он бы не понял, что сын снова причинил Илиане боль. Глубоко внутри зашевелилось чудовище злости, но Келлфер пока велел ему успокоиться.
— Илиана?
Девушка сидела прямо, но почему-то Келлферу было очевидно, что ей хотелось согнуться пополам. Она была вся напряжена, как натянутая струна, и разве что не дрожала.
— Я не хочу тратить время на обсуждение этого, — сказала она вдруг, и, спустившись на колени, прильнула к груди Келлфера. — Я хочу знать ваш план. Пожалуйста, не заставляйте меня пересказывать наши с ним разговоры. Я бы хотела что-то оставить свое, что никому не известно.
Она говорила будто через силу. В приступе отчаянной нежности мужчина погладил ее волосы и спину, а затем сбросил с себя накидку и накинул ей на плечи, согревая. Илиана прятала от него лицо. Какой же сволочью должен быть его сын, если обидел ее?
С другой стороны, если бы он обидел ее сильно, девушка бы попросила помощи, в этом Келлфер не сомневался. Мужчине было не по себе от ее решения, но свободную волю Илианы стоило уважать, особенно сейчас, когда его собственный сын отбирал у нее это право.
— Значит, пока не получилось, — заключил Келлфер. — Хорошо. Во-первых, возьми это.
Он вложил в ее руку простое кольцо из зеленого металла с небольшим мутным зеленым же камнем в грубой оправе. Илиана поднесла его к глазам, рассматривая.
— Кольцо?
— Амулет. Сожмешь камень — и кольцо оглушит тебя. Ненадолго, когда сожмешь снова — перестанет действовать.
Девушка хмыкнула:
— Остроумно. У них будто бы есть амулеты на любой вкус.
— Так и есть, — не стал рассказывать ей о своих долгих поисках подходящего артефактолога Келлфер. — Знаю, эта мелочь выглядит так, будто я предлагаю тебе подстроиться. Но это не так. Нам нужна лишь страховка на время, пока Дарис не вернет тебе клятву.
— Может быть, нам не стоит рассчитывать на это, — медленно проговорила Илиана, снова не глядя Келлферу в глаза.
— Предлагаю все же попробовать. — Келлфер поцеловал ее в лоб.
— Вы же вытащите меня, — как-то отчаянно выдохнула Илиана, обхватывая его за пояс и сжимая руки из всех сил.
Внезапная догадка озарила его разум:
— Ты не веришь мне?
— В чем? — уточнила она, зарываясь носом в складки ткани его рубашки. Поднимающееся волнами возбуждение было совсем некстати, Келлфер сделал несколько вдохов и очень мягко отстранил Илиану от себя. Не было ни капли сомнения: девушка и не предполагала, какой огонь будила в нем, прижимаясь, шумно вдыхая его запах, так крепко сцепляя руки на его поясе.
— Послушай меня, хорошо? — Келлфер, наконец, встретился с ней взглядом. — Я не оставлю тебя с Дарисом. Я заберу тебя в Приют. Ты будешь учиться, или просто жить, как хочешь, но ты будешь свободной. И… — такое, пожалуй, он говорил впервые в жизни, и даже запнулся: — И я тебя не оставлю. Если ты сама не пожелаешь этого, конечно, но и в этом случае не буду ничего обещать. Я не скажу тебе, как Дарис, что ты моя. — Девушка вздрогнула. — Вместо этого я говорю: я буду с тобой.
— Зачем?
Такой простой и прямой вопрос. Никакой игры, искренний интерес к по-настоящему важной для нее теме. Келлферу было непросто сказать вслух то, что сам он еще и осознал не до конца, и он к стыду своему облек вполне конкретное чувство в другие слова, не менее честные, хоть и не отражающие глубины его растущей привязанности:
— Чтобы не разлучаться с тобой никогда. — Он немного помолчал и добавил: — Потому что ты — это ты.
Конечно, это была любовь, и так хотелось озвучить это, но как могла воспринять такое признание испуганная, загнанная в угол девушка, привыкшая слышать те же слова от того, кто мучил ее ими? Не решит ли, что вместо избавления от одного плена он предлагает ей другой? Все-таки Келлфер был намного сильнее Илианы. Все было так, но как бы строго он себя ни одергивал, молчать дальше оказалось невыносимым:
— И потому, что я люблю тебя, Илиана.
