— Да, — мягко ответил Келлфер. — Передают секреты своего ремесла только потомкам. Поэтому пар-оольцы действительно хороши во многих ремеслах. Хочу предупредить вас обоих: во дворе прислуживают светлокожие рабы, что в целом обычное дело для зажиточных жителей столицы. С ними не должно быть никаких контактов, как бы жаль вам их ни было. Ни словечка. Вы — мои немые дети. Немые, — сделал он акцент на последнем слове.
— Я умею говорить по пар-оольски, — заметил Дарис. Удивительно, но теперь в его словах не крылось вызова, он скорее спрашивал разрешения.
— С очень сильным акцентом.
— Ты же тоже говоришь с акцентом.
— Да, — согласился Келлфер легко. — Но еще я говорю на жестовом языке пар-оольцев, а во всем дворе лишь один служка знает его.
— Здорово! — искренне восхитилась я продуманностью его легенды. — Мы будем молчать как мыши. Но как же внешность? Иллюзии же не работают рядом с амулетами?
Отвечая, Келлфер смотрел прямо на меня, и мне снова почудилась в его глазах та невероятная нежность:
— Иллюзорные заговоры, наложенные на живых существ, сплетаются с их собственной жизненной силой, и мало какой амулет сможет перебить такой морок. Так что вы будете моими темнокожими детьми, а я — вашим темнокожим отцом, и, если мы не будем появляться в храмах, никто не увидит иного. Мы только что вернулись из дальнего плавания, и направляемся домой, в Келопололе — это деревня на дальнем краю острова. Но моя дочь приболела, и к тому же, она очень хочет увидеть праздник, так что мы вынуждены задержаться.
— Поняла, — с жаром кивнула я, уже совсем не обращая внимания на Дариса. — А что за праздник?
— Карнавал в честь схождения священных огней с небес. Он состоится послезавтра. И во время праздника откроют окно для перемещений.
— Отлично! — вставил Дарис. — Мы вернемся домой совсем скоро. Прекрасно. Вот и все.
Он торжествующе посмотрел на меня. Я проигнорировала его взгляд.
— За вас! — подняла я чашу. Кажется, мой голос дрогнул. — Спасибо!
Тут Келлфер позволил себе улыбнуться:
— Поблагодарите, когда выберемся.
— Илиана права, за тебя! — вдруг поддержал Дарис.
Мы выпили оставшееся вино. Ароматные фрукты, служившие нам закуской, наполняли воздух сладким ароматом. От вина меня немного разморило. Все тело было теплым и тяжелым, и плохо слушалось. На душе — так легко, будто я уже была свободна. Я попробовала подумать о приказе Дариса, но мысль о нем потерялась где-то за мыслью о Келлфере, который собирался вытащить нас из этих отвратительных душных подземелий, о Келлфере, который собирался забрать меня с собой. Я улыбалась и готова была поклясться, что и он улыбался мне.
Сквозь полусомкнутые ресницы я увидела, как Дарис начал клевать носом, и как привалился к каменному столу, примыкавшему к очагу. Келлфер наклонился вперед и прежде, чем его сын опалил волосы, что-то прошептал: расслабленное тело Дариса поднялось в воздух и мягко осело на кровать спиной к нам, мужчина даже не проснулся.
Я рассмеялась в голос, уже не боясь ничего, и когда Келлфер присел рядом со мной, он тоже улыбался — вот теперь широко, счастливо, почти по-мальчишески. Я протянула, наконец, руки к его лицу, а он поцеловал мою ладонь, не сводя с меня своих сияющих глаз.
Раскрасневшаяся от вина Илиана выглядела так соблазнительно, что Келлферу почти не хотелось очищать ее разум от опьянения. Ее широкая улыбка, радостный смех, ее теплые ладошки, гладящие его скулы… Келлфер тяжело вздохнул и прошептал отрезвляющий заговор.
Девушка моргнула несколько раз, лицо ее стало потерянным, но потом она тряхнула золотым водопадом своих роскошных волос, будто прогоняя наваждение, и взгляд ее приобрел осмысленное выражение.
— Это что? — шепотом спросила она.
— Это — по-настоящему крепкое вино и быстрый способ избавиться от его влияния, — тоже шепотом ответил Келлфер. Ему нравилось, как заговорщицки звучит этот легкий разговор.
Илиана не убрала рук, и ее пальчики скользнули в волосы на его висках. Келлфер тоже погладил ее по лицу, отзеркалив жест, и его сердце сладко сжалось, когда девушка, довольно зажмурившись, потерлась щекой о его руку.
— А Дарис спать будет долго? — она все еще не говорила во весь голос.
— Да, до самого утра, и это его совсем не удивит, — с той же громкостью ответил Келлфер.
— А почему мы тогда шепчем? — округлила глаза Илиана. В небесно-чистых озерах плясали искорки смеха.
— Потому что так интереснее, — вполголоса ответил Келлфер, и девушка рассмеялась, а потом крепко сжала губы, будто смутившись.
— Улыбнись снова, — попросил ее Келлфер.
— Зачем? — не поняла Илиана.
— Хочу поцеловать твою улыбку.
Она моргнула, и выдохнула:
— Вы…
