Даже злость схлынула, так смешны и вместе с тем жалки были его слова. Я позволила себе хмыкнуть:
— Это я уже слышала. С твоего прошлого такого обещания ты много раз приказал мне, мой спаситель.
— Мне казалось это оправданным. — Дарис немного помолчал, вглядываясь в мое лицо. Я отводила глаза, чтобы не видеть его изогнутых луком губ. — Казалось. Это все магия, я думаю.
— И? — мой голос звучал ядовито, я знала это.
— Я верну тебе клятву, как только мы выберемся из Пар-оола. Обещаю.
— Почему не сейчас?
— Потому что он рядом, а ты думаешь, что влюблена в него. Я должен тебя защитить.
Вместо «он» Дарис назвал какое-то имя, но оно тут же выветрилось из памяти. Да оно ничего и не меняло.
— Знаешь, вот сейчас я чувствую возбуждение, — медленно сказала я. — Но оно больше не имеет значения. Я боялась, что не одолею эту искусственную тягу, которую ты создал, чтобы сломать меня. Я сравнивала тебя с фатиумом, убеждала себя, что я сильнее. Но знаешь, в чем правда?
— В чем? — глухо спросил Дарис.
— В том, что все это — лишь грязь, Идж, это все не я. Ты извалял меня в этой грязи, забил в глотку, наполнил ей изнутри, но грязь — это все равно не я.
— Идж? Это что?
Я проигнорировала вопрос.
— И сейчас я ясно понимаю, что ты можешь меня уничтожить, пытаясь получить — по каким-то своим больным причинам — но я твоей не буду. Значит, клятва вообще не имеет смысла, ведь клялась я именно в этом, да?
Дарис теперь молчал, только рассматривал меня в упор, будто надеясь на что-то. Сейчас я ощущала себя беспощадной, топчущей его перед тем, как он окончательно растопчет меня, и меня пьянило это чувство сильнее, чем жар его кожи.
Будто поняв, о чем я думаю, Дарис скользнул руками по моим голым плечам, предплечьям, кистям. Он почти отпустил меня в этом обессиленном движении, но уже проводя по кончикам ногтей, вдруг легко сжал мой указательный палец, таким образом сохраняя контакт. Я догадывалась, что он попытался удовлетворить мое требование, но вместе с тем ему явно было важно продолжать касаться меня. Дарис перестраховался: пульсирующее возбуждение, хоть и было приятно, больше не подчиняло меня. Но дистанция дала мне воздуха, так что я выбрала сдержаться, не отпуская язвительных комментариев.
— Я не могу, Илиана, — виновато прошептал он.
Удивительно, но почему-то сейчас я была сильной. Мой разум рушился, Дарис все еще обладал надо мной абсолютной властью, я только что пожелала ему, гордому и тщеславному герцогу, сгнить во тьме — и все же ситуацию контролировала я. Мысли прояснились. Я вдруг оказалась в моменте абсолютной ясности, будто увидела в глухой чаще освещенную луной дорогу и ступила на нее. Я была холодной, уставшей и сильной.
— Ты снова нашел какой-то повод не возвращать мне клятву. Я поняла. Что-то еще? Ты меня изнасиловал. Да, можешь не доказывать мне, что мне понравилось — мне понравилось, это было лучше, чем все, кто был у меня до тебя. Но и это значит не больше, чем… — я не договорила. Не нужно было договаривать: его лицо и так дрогнуло и стало еще более несчастным.
— Я хочу рассказать тебе об одном человеке, — тихо сказал он. — Внимательно выслушай меня. От этого зависит твоя жизнь.
— Разумеется. Что за человек?
— Ты встретишься с ним позже. Просто запомни, пожалуйста.
Это не имело смысла, однако я просто кивнула, чтобы не спорить:
— Хорошо.
Жесткость постепенно возвращалась в его черты.
— Он директор Приюта Тайного знания. Он захочет помочь тебе. Он попытается тебя обмануть, потому что ему нужен твой дар, — твердо сказал Дарис. — Он абсолютная противоположность тебе. Ты — добрая, ты против даже оправданных смертей, ты — свет. Он — тьма. Он дружит с Даором Карионом, знаешь, кто это?
Я не понимала, почему Дарис говорит о неизвестном мне человеке и почему считает, что мне грозит от него опасность, но, нужно признать, заинтересовалась. Мне нравилось думать о чем-то другом, не о том, что я была нагой, а он сидел совсем рядом, не о том, что он сделал со мной несколько часов назад.
А черный герцог был легендой. Сомнительная слава о нем доходила и до Пурпурных земель. Считали, что его имя лучше не упоминать почем зря, а некоторые в суеверном страхе полагали, что Даор Карион может услышать, если его имя будет произнесено. Я никогда не верила, что кто-то, даже если бы мог, стал бы заниматься подобными глупостями.
Однажды я увидела портрет черного герцога. Тогда мне показалось, что на кривоватой копии какой-то известной картины изображен вообще не человек, а абсолютно иное существо, и я сказала об этом маме. Она тогда строго оборвала меня, довольно жестко указав, что это не мое дело.
— Черный герцог? При чем тут он?
— Я назвал его имя, чтобы ты понимала масштаб. Недавно они вместе опустошили север Итаса, чтобы достать нужную Кариону артефакторную безделушку, священную для местных. Сотни разрушенных жизней из-за изумруда размером с ноготь. Директору Приюта она была даже не нужна, насколько я знаю, он просто составил другу компанию.
— Это отвратительно, — согласилась я спокойно. — При чем тут я?
