Первый толчок самый острый и самый разрушающий. После вовсе хочется плюнуть на бумаги, договоры и приложения к ним.
Крепче обхватываю ногами поясницу Алекса. Мой первый утренний секс.
Сливаемся вместе, воедино. Он толкается внутри, я вбираю.
Руками сжимаю плечи, тазом подаюсь вперед и хочу открыться сильнее. Да у меня душа нараспашку!
Случайно ловлю взгляд Алекса. От почерневших туч в его глазах вскрываются вены. Кровь бьет в промежность, и… В сердце. Бурным, нескончаемым, смертоносным потоком.
Улыбаюсь.
— Дурная, — замерев внутри меня, произносит.
— Какая уж есть, Алекс.
В этот раз Эдер не уходит сразу в душ. Алекс долго разглядывает меня, и мне стоило бы прикрыться. Бесстыдство какое, еще и при свете дня. Но сил нет и руки поднять, а язык заплетается, будто съела килограмм незрелой хурмы.
— Обещай мне одну вещь, — с трудом говорит, — ты забудешь все, что мама тебе расскажет сегодня обо мне.
— Мама? О тебе? Интересно…
Мысленно потираю ладошки. Алекс вновь погружается в мои мысли. Но они и так отражаются на моем лице.
— Для нее ты моя девушка. Невеста… Да и мама чересчур доверчива даже для своего возраста.
Хочу увести взгляд, но он, как прикованный, сцеплен со взглядом Алекса.
«Девушка», «невеста». От слов в грудную клетку вбивается острый топор. Я ни та, ни другая.
— Обещаешь?
— Обещаю, Александр Генрихович Эдер!
— Значит, здесь вырос Алекс Эдер? — выглядываю из окна на большое поместье. Замок.
— Зимой здесь достаточно холодно.
— А водопровод есть? Отопление? Канализация?… — морщусь.
Алекс паркует машину у центрального входа как есть. Парковочных мест нет. То есть они везде. Вся подъездная дорожка — одна сплошная парковка.
— Все есть, Марта. И призраки тоже, — абсолютно нешутливым тоном говорит, снимая солнечные очки и укладывая их в очешник. Так только Эдер и делает.
И он сказал «призраки»?…
Обойдя машину, Алекс идет к встречающим его родителям. Я же ждала, что он откроет мне дверь, но фиктивный принц совсем забыл о манерах.
Незаметно качнув плечом, — меня же не задело его поведение⁈ — открываю навороченную дверь и выхожу из авто.
Свежо. Прохладно. От волнения натянуто и нервно улыбаюсь.
Мама Алекса обнимает сына, что-то вещает на родном языке, в то время как Генрих старается скрыть свое разочарование. Я неприятна ему, но спасибо на том, что ведет себя хозяин дома со мной более чем учтиво. Он слегка кивает мне в знак приветствия и пожимает руку.
Душу рвет невозможность выкрикнуть: «Я не эскортница, и я люблю Вашего сына, как никто не полюбит!»
Но лишь принимаю чужую ладонь и слегка пожимаю.
— Марта, девочка моя.
Ханна, мать Алекса, обнимает по-доброму, как давнюю знакомую, которую долго и терпеливо ждала. Слезы наворачиваются на глаза, потому что меня так родная мама не обнимала. А здесь в одну секунду согреваюсь материнским, не принадлежащим мне теплом.
Генрих пыхтит за спиной. Озорная девчонка, живущая внутри, поворачивается и показывает противному австрийцу язык. Ну а взрослая женщина, модель и официальная девушка пилота «Серебряных стрел» громко говорит:
— Я тоже рада, что здесь. Алекс очень много о вас рассказывал. О вас, вашем муже и доме.
Генрих откашливается, и я улыбаюсь. Это не обычная улыбка, а та, которую мне привили на актерских курсах. Ее неофициальное название — «Выкуси!».
— Вы приехали как раз к обеду, — Ханна, почувствовав легкое натяжение между нами с Генрихом, поспешила сменить тему, — Вы любите тушеное мясо в горшочках?
— Обожаю, — отвечаю. И я все съем, до единой косточки, пусть от переживаний за встречу вместо аппетита в желудке поселился тяжелый камень.
Замок внутри кажется чуть меньше, чем снаружи. И да, он не такой, как я успела себе нафантазировать. Нет ни каменного пола, мечей на стенах и древнего камина. Все довольно современно.
Алекс относит наши вещи в гостевую комнату, пока я возвращаюсь к его словам про призраков. Осматриваюсь. Генрих не сводит с меня глаз. Это как игра на нервах, и нужно притворяться, что они ничуть не колышутся, когда внутри разыгрывается целый оркестр.
— Как Вам у нас? — роняет небрежно и садится на светло-бежевый диван. Смотря на меня снизу вверх, я все равно продолжаю чувствовать его власть надо мной.
— Мило.
— Мило… — Повторяет, но несколько брезгливо. — А Ваш дом какой?
На его лице играет всеми красками удовольствие. И Генрих, и я знаем,
Никакой. Старая квартира в пятиэтажном доме, где из труб течет ржавая вода, а батареи зимой холодные, потому что давление никто не спускал в них добрую десятку лет. Обои не менялись примерно столько же. Да, чисто, порядок, но нет любви и уюта.
Я ненавижу свой дом и люблю одновременно. Генрих знает это все, и он вновь как на ступень выше. Он, Алекс, все их окружение. Будто сразу становлюсь недостойной даже дышать, стоя здесь и рассматривая картину именитого художника на стене гостиной.
— Обед! — Ханна приглашает всех пройти в столовую.
Надеюсь, меня не ждет экзамен на знание этикета и правила пользования ста тридцати видов вилок.
