Из уголков глаз текут слезы. Алекс это видит. Черты его лица острые, грубые. Ноздри широко раздувается, он на предел. Словно проходит финальный круг квалификации. Попытка должна быть идеальной, как и он сам.
Челка упала на лоб и слегка загораживает его глаза.
Медленно качаю головой.
Я хочу подарить своему мужчине такую ласку.
Челюсти Алекса размыкаются, и с его губ срывает длинный низкий стон. Рот наполняется слюной и вязкостью. Моргаю, не перестаю смотреть на Алекса.
Между ног тянет, пульсирует. Мне физически пусто внутри. Вот-вот захнычу.
Когда сотворенное мое бесчинство заканчивается, гонщик смотрит в мои глаза по-новому. Наклонившись ко мне, его рука оказывается на моей шее. Вынуждена подняться вместе с ним.
Он голый, я почти. Под веками следы туши. Волосы растрепаны. Ну да, не Серена.
— Почему ты такая? — говорит, прижимая к себе.
Мне хорошо, когда его голос забирается под кожу. Я улыбаюсь, но слышу свой всхлип.
— Такая классная? — мои губы горят.
Несмотря на то что во моем рту еще минуту назад была его сперма, Алекс целует. Язык касается неба. Движения нежные, губительные. Душу засасывает медленно, расторопно и безжалостно.
Трясусь от чувств в каждой косточке. А потом они ломаются, и ломаюсь я.
— Полюби меня, пожалуйста, — слезно прошу.
Мы застываем. И последних полчаса будто не было. Два чужих человека, только встретившихся.
Алекс отходит на шаг. Мне холодно, одиноко. Кожу сдирает кислотой его взгляда. Но в ту же секунду Эдер тянет меня на себя и впивается в губы твердым поцелуем.
Где-то глубоко под лопатками прорезываются крылья.
А вдруг ему просто нужно чуть больше времени?
Мы мелкими шагами передвигаемся к кровати. В сторону летит мой лифчик и трусики. Алекс разворачивает меня спиной к себе и толкает. Я оказываюсь прижата к матрасу его телом. Носом он ведет вдоль ушной раковины, зубами цепляет мочку.
Его рука на моем бедре. Он сжимает его и заставляет отвести ногу в сторону. Алекс входит исступленно медленно. По горлу тянется хрип. Горячий воздух сжигает гортань, следом легкие.
Алекс размеренно двигается во мне. До упора. Я стону, он подхватывает. Тела трутся друг об друга, скатывая влагу.
Картинка перед глазами плывет, растекается. Погружаюсь в забытье. Представляю, что Алекс меня
Когда все заканчивается, наступает рассвет. Я лежу одна в его номере. Здесь прибрано, Эдер перед уходом собрал разбросанные вещи и сложил их на кресло. Все бумажки собраны, выкинуты.
Одежды гонщика нигде нет.
Сминаю оставленную записку и выкидываю под босые ноги. Специально наступаю на ни в чем не повинную бумажку.
Ничего не получается. Ничего…
Меня бросает из раздражения в бешенство.
Резким движением нажимаю кнопку блокировки и откидываю телефон. Мне сейчас все равно, что Марта может ждать моего ответа. Пытаюсь принять тот факт, что она вновь нарушает наши договоренности, но я уже не в состоянии что-либо ей предъявить.
Я в ловушке.
Мы в одной стране, между нами чуть меньше полутора миль, и если Марта захотела бы, то приехала бы сюда, в Остин. Из штата Майами в штат Техас.
Не захотела…
Разблокировав, пишу короткое «okay» и иду в душ. Ледяной, как вода у берегов Гренландии. Может, так станет легче. Кажется, внутри чертовски горячий вулкан.
Сегодня первая гонка после моего схода.
В боксы иду на взводе. Ни с кем не здороваюсь. Кто-то подбегает за фотографиями и автографами, я, как эгоистичный ублюдок, игнорирую и продолжаю свой путь через весь паддок.
Сафин стартует с поула. Делю с ним первый ряд, и напряжение между нами еще никогда не было таким острым за все время, что мы гоняем.
Даже два года назад, когда я готовился забрать кубок, но в последней гонке Тимур отобрал у меня очки и стал чемпионом, между нами не было столько молчания, недоговоренности и жалящих искр, как в последние недели.
— Сафин на хардах. Будет держаться на трассе как можно дольше, — говорит мне мой инженер.
Мы разрабатываем стратегию.
Вижу, как мой соперник общается с Варей, женой. Как улыбается, что-то шепчет, и она краснеет. Да, Сафин уже победитель по жизни.
Забираю у ребят необходимую защиту. Надеваю. В груди клокочет и свербит. Чувствую себя заболевшим. Не переставая потряхивает.
Будто бы вновь один.
Поднимаю голову на балкон и вижу отца. Он смотрит сурово, а в моей голове трубит его требовательный голос: «Ты обязан победить, Алекс!»
Киваю ему и получаю кивок в ответ. Что ж, поддержка отца странная, но какая уж есть. Вряд ли найдется спортсмен, которого нежно гладили по головке, упрашивая приложить усилия.
Спорт — это всегда рамки, дисциплина, жертва. И он не терпит слабаков.
