Задумавшись, я не заметил, как мы подъехали к особняку княгини Ольги. Зимнее солнце успело скатиться за императорский дворец, закат разлился алым. Но особняк светился так, что сумерки отступали. Тысячи огней и фонариков мерцали на подъездной дорожке, вычищенной до скрипа и украшенной красным ковром. Горделивые туи у входа блестели в подсветке, каменные львы снисходительно взирали с постаментов на подъезжающих господ.
Я натянул белые перчатки – обязательный атрибут раута, подхватил трость – на этот раз с обычным костяным набалдашником, и со вздохом покинул карету. Больше всего хотелось развернуться и уехать, запереться в тишине кабинета и как следует обдумать то, что сказал стряпчий. Но, пожалуй, это станет уже оскорблением княгини. Хоть я и не желал жениться на этой девушке, но обижать не хотел. Ольга зачастую была чрезвычайно назойлива и даже навязчива, но в целом отличалась веселым и добродушным нравом. Мы могли бы стать добрыми приятелями, если бы не ее настойчивое желание получить от меня кольцо. Зайду на час и откланяюсь – решил я.
Оставив пальто камердинеру, я прошел в огромный сияющий зал, где уже блестели драгоценностями и улыбками приглашенные. Приемы княгини Заревской по праву считаются самыми роскошными в Петербурге, Ольга славится не только безупречным вкусом и богатством, но еще и большой выдумкой. Все ее рауты посвящены какой-то теме: то гости изображают античных богов, то героев сказаний. После рождества вся столица гудела, обсуждая вызывающе скандальный бал, на который было велено облачиться нечистью из былин и преданий. Костя взахлеб и со смехом рассказывал о пляшущих при свечах леших в бархате, ведьмах в бриллиантах и слишком упитанных упырях. Я слушал молча, радуясь, что отказался от подобной вакханалии и что брат слишком увлечен рассказом, чтобы заметить мое вытянувшееся лицо. Потом он же уверял, что Ольга получила смачный нагоняй от самого императора, государь такое непотребство не одобрил и балы на время запретил.
Так что почти до весны Петербург лишился весёлых плясок у Заревской. Сегодняшний бал стал первым крупным приемом и, к счастью, был обозначен всего лишь как «бирюзовый». Никакой нечисти или богов!
Я отмахнулся от предложенного лакеем шампанского и отступил в тень колонн, надеясь, провести время в относительном одиночестве. Но какой там! Меня моментально заметили. Я даже не успел облюбовать местечко, как со всех сторон замелькали радостные улыбки знакомых и незнакомых.
– Ваша светлость! Какая радость! Редкий гость!
– Дмитрий Александрович! Счастлив увидеть вас!
– Слышал, вы купили долю русско-восточного пароходства? Интересно, интересно… думаете, в них стоит вкладываться? Говорят, они на грани разорения… Убыточное предприятие…
Я все-таки прихватил с подноса бокал игристого, чтобы занять рот и не отвечать. Господин – имени которого я не помнил, рассмеялся:
– Ну что вы, Аркадий Лаврентьевич, любезный вы мой друг! Нашего дорогого графа Волковского уже прозвали новым царем Мидасом! К чему не прикоснется – то мигом превращается в золото! Удивительное, просто удивительное чутье на доходные дела! Не знаю, как вы, а я бы обязательно купил часть долей…
– Поздно, господа, – усмехнулся еще один подошедший гость. – Стоило слухам о сделке Волковского просочиться в общественность, и все доли этого пароходства продались за какой-то час. А их акции на бирже взлетели до небес. Вы приносите удачу, Дмитрий Александрович. Не поделитесь секретом своего успеха?
Все трое уставились на меня с выражением надежды и недоверия.
– Нет никаких секретов, господа, – пожал я плечами. – Вас ввели в заблуждение.
– Говорят, вы уезжали в Сибирь… Не расскажите подробностей?
– Мне нечего вам рассказать.
– Слышал, там страшные места… Говорят, даже нечисть водится… – понизив голос, произнес молодой граф Лыков. Остальные рассмеялись.
– Вы все еще верите в страшные сказки?
– И все же… Вам невероятно повезло, Дмитрий Александрович… Удивительно…
– А я слышал, все не просто так… Вы продали душу за свое невероятное богатство! – слева возник уже изрядно подвыпивший барон Хрустов.
Я поморщился – раут только начался, а Хрустов уже едва на ногах держится. Остальные пораженно ахнули.
– Барон, как можно! Вы говорите ужасные вещи!
Глаза столпившихся вокруг меня господ заблестели от радости и предвкушения новой сплетни. Или новых сведений об эксцентричном графе Волковском. Мне стало противно. Все-таки зря я пришел. Интриги, сплетни, домыслы, зубоскальство и лживые улыбки, покерные партии и балы – то, чем живет знать, – претили моей натуре. Хотелось плюнуть на вежливость и просто уйти. Ну и двинуть в нос Хрустову. Впрочем, бить качающегося выпивоху – лишь унижаться.
Из-за круга черных фраков вдруг прозвучал веселый женский голос:
– Тогда и за свою невероятную привлекательность, я полагаю. Ах. Я забыла. Невероятная привлекательность у Дмитрия Александровича была всегда. Жаль, что он столь редко нам ее демонстрирует!