– Да что их искать, – буркнула она недовольно. – Я пригласила тетю на бал. А вот и она. Они…
Я выпустил руку Ольги и повернулся к лестнице. По ступеням неторопливо спускались две женщины – пожилая и молодая. Первая шла, горделиво вскинув голову, поджав тонкие губы и всем своим видом выражая презрение. Вторая – смотрела с интересом, ее губы складывались в легкую улыбку.
Когда я думал, что синий идет Ольге, – я кривил душой. Потому что в этом зале вдруг появилась та, для кого синий был не просто цветом. Это были ее крылья. Ее глаза. Ее душа.
И мое искушение. Моя потеря. Моя любовь…
Сердце забилось сильно-сильно, словно надеясь оказаться у лестницы раньше меня.
Я забыл об Ольге, наверняка, обидев ее. Но было плевать – на всё и всех. Я видел лишь ту, что замерла у подножия лестницы. Смуглая, исцелованная солнцем кожа, темные волосы, уложенные короной вокруг головы, шелковое платье. В скромном декольте небольшой камушек-подвеска. Я безотчётно тронул костяной амулет, который по-прежнему носил под рубашкой.
Еще шаг. И я застыл перед ними.
Печорская изменилась в лице, но тут же сжала губы еще сильнее, схватилась за перила.
Я не увидел. Я смотрел лишь на нее.
– Катя.
Выдохнул, качнулся, не решаясь сделать то, что хочу. Обнять, схватить, прижать к себе! Нашлась? Неужели нашлась?
Катерина вскинула бесконечно синее глаза, в которых не было ни капли узнавания.
– Мы с вами знакомы? – с легкой улыбкой спросила она.
Я смотрел на нее, ощущая, как найденное сокровище превращается в воду и течет сквозь пальцы, исчезает…
«Плату возьму…» – прошелестел в голове змеиный шепот.
… Я покинул госпиталь, не слушая причитания Руднева. Врач, даже прощаясь, бубнил о непозволительном своеволии и моем загадочном случае, необъяснимом наукой.
Одежды у меня не было, моя превратилась в сгоревшие лоскуты. Но здесь, к счастью, помог Еропкин. Напоследок он снабдил меня неплохим костюмом из своего саквояжа. «Маловат мне стал, но почти новый!» – смущаясь, уверил он.
Маловат костюм явно стал лет так десять назад – судя по фасону и размерам самого учителя изящных искусств. Но мне как раз подошел и вызвал новый приступ благодарности.
«Ну что вы… полно…» – бормотал Еропкин. Когда мы прощались, он выглядел совершенно несчастным, видимо, «Золотой луг» и его обитатели были по-настоящему дороги Оресту Валерьяновичу.
К бывшему бастиону я приехал уже в сумерках. Добираться пришлось на перекладных – то почтовым дилижансом, то телегой.
Спрыгнул с последнего за развилкой дороги и пошел пешком, всматриваясь в подступающие стены пансионата
Стены были. Пансионата – нет. Черная башня торчала гнилым зубом, закопченная, но целая, однако ее дверь надежно запирал огромный замок. Основное здание выгорело почти целиком. Что не сожрало пламя – то обвалилось, превратившись в руины. Остался лишь обгоревший остов стен да черное пепелище. Я бродил по нему, пачкаясь в саже, и даже не заметил, как наступила ночь. Без света окон и фонарей, она накрыла пансионат, словно толстое одеяло, спрятав во тьме обгоревшие скелеты здания. Ни одной живой души на пепелище не было. Я сел на какой-то выступ – то ли пень, то ли остаток стула и сидел так, не зная куда идти дальше.
– Ваше благородие? Вы, что ли? – во тьме вспыхнуло пятно желтого света и прозвучал знакомый голос.
На миг показалось – Кузьма – и сердце забилось от радости. Но выступившая фигура была хоть и похожа, но принадлежала не деду, а Макару Андреевичу.
Околица! Как же я забыл о ней? Я потер грубый шрам на затылке – видать, все-таки хорошо меня приложило…
– А я смотрю, кто-то шастает, вы – не вы… А то вы! Что ж вы тут?
Макар Андреевич, держа в поднятой руке лампу, приблизился. Рядом крутилась рыжая собака, в которой я опознал одну из псин Кузьмы.
– Что же вы тут, Дмитрий Александрович? Я слышал, вас после пожара увезли в больничку, уж не чаял увидеться! А вы вот тут… что же сидите во тьме, идемте, напою вас чаем, ночи уже совсем холодные, зимой тянет…
Так, приговаривая и косясь на мою обритую голову, Макар и довел меня до Околицы. Два дома тускло светились окнами, остальные тонули во мраке.
– Люди уезжать думают, – вздохнул мой провожатый. – Кто к детям в город, кто в ближайший поселок. И то верно, куда мы без пансионата? Три дома среди тайги… а впереди зима. Без поддержки княгинюшки тяжело будет. Она, конечно, всем помогла, никого не забыла, но все ж…
– Где она? Вы знаете, где сейчас Елизавета Андреевна? – Я так сжал плечо мужика, что тот крякнул.