– Осторожнее, Гриша, граф Волковский известен своей любовью не только к чаю, но и к револьверам. Говорят, стреляет граф без промаха.
– Даже если пуля одна-единственная… – прошептала Катерина, и лицо ее сделалось таким бледным, что я всерьез испугался. Но в то же время и обрадовался. Неужели она вспоминает? Меня? Нас!
Но девушка встряхнулась, потерла виски и улыбнулась.
– Прошу простить. Сегодня я сама не своя, господа. Не привыкла к балам, вчерашние впечатления оказались слишком… яркими. Я плохо спала.
– А я не лю…люблю балы, – заикаясь и краснея, выдавил Беляков. – Они такие шумные! Предпочитаю проводить ве…вечера в тишине и покое нашего поместья в Петергофе. Конечно, зимой там слишком пустынно, но летом прекрасно! В мае под окнами ра…сцветает сирень…
– Ты, Аркаша, так и проведешь всю жизнь рядом с юбкой нянюшки, вкушая пирожки да любуясь цветочками, – насмешливо произнес Григорий. – Нет в тебе порыва, нет огня. Скука одна.
Беляков покраснел, как малиновое варенье, и ссутулился, словно пытаясь уменьшиться. На миг даже стало его жаль. Пока Катерина не пересела на диван рядом с Аркадием и не коснулась его ладони.
– Мне нравится сирень, – улыбнулась она. – В тайге ее называют персидской княжной. А еще верят, что там, где она растет, не водятся злые силы и нечисть.
Аркаша благодарно кивнул, а Иван Булыгин рассмеялся.
– Катерина Юрьевна, неужто вы верите в эти сказки? О разной нечисти?
Девушка промолчала, Аркаша боязливо глянул на Туровых и тихо сказал:
– А я вот ве…верю. Однажды я даже кое-что ви…видел у нас в поместье… Ма…матушка сказала, это был домовой…
– Правда? – Григорий сверкнул темными глазами и заинтересованно наклонился вперед. Аркадий истово закивал. Старший Туров перегнулся через подлокотник, придвигаясь еще ближе. – Домовой вылез из-под кровати и сделал… клац за бочок! – Григорий щелкнул зубами, и его братья покатились со смеху. Беляков сник.
Я вздохнул.
Старший Туров и Булыгин почти мои ровесники, да и остальные не дети, но почему-то я ощущаю себя в этой комнате как старик, заглянувший в комнату к подросткам. Даже брат кажется мне ребенком, а ведь разница в наших годах не так уж и велика. Может, права Печорская? Зачем Кате такой мрачный тип? Даже Аркадий вон заулыбался, Иван хохочет – заливается, не говоря уж о братьях. А мне не смешно. Сижу мрачный и злой, порчу атмосферу всеобщего веселья и ощущаю себя лишним. Не иначе – злой волк среди добродушных поросят. Может, Кате и правда будет лучше с кем-то другим? И с чего я взял, что ей хорошо со мной…
Женихи смеялись, даже Аркаша отошел и теперь веселился со всеми. Один я сидел мрачной тучей. Но, подняв голову, я наткнулся на взгляд Катерины. Она не смеялась с остальными, она смотрела на меня. Между темных бровей залегла озадаченная складочка, словно девушку мучила какая-то мысль. На миг всё исчезло – и шумные женихи, и залитая зимним солнцем гостиная, и Ядвига, читающая в углу. Остались лишь мы с Катей. И снова захотелось схватить ее в охапку, увести прочь ото всех… Остаться лишь вдвоём, как было там, под старым кедром.
Она вздрогнула и отвела взгляд.
– …говорят, этим летом, нас ждет не одна свадьба, – часть слов Павла Турова я пропустил, задумавшись, и услышал уже окончание. – Цесаревич женится! Наконец-то! Это будет великий день! Наша семья уже получила приглашения.
Аркаша снова сник, видимо, Беляковых на венчание наследника империи позвать не удосужились. Зато Булыгин кивнул.
– Давно пора! Затянулась помолвка с южной принцессой! Я слышал, их обручили еще в детстве.
– Как и всех детей императора.
– Свадьбу обещали еще в ноябре, а случится теперь лишь летом. Интересно, отчего?
– Так захворала невеста, – пожал плечами Григорий. Его темные глаза блестели, словно смазанные куском сала каштаны.
– А может, наследник наш передумал жениться-то? Слыхал я, принцесса не так хороша, как нарисовал ее придворный живописец! Вот Михаил и тянет с венчанием как может! – хохотнул Иван, и Григорий склонил голову, став похожим на злую птицу. Булыгин увидел его взгляд и осекся. Верно, вспомнил о дружбе Турова с цесаревичем. – Но это конечно, лишь глупые домыслы дураков! – быстро добавил он. – А свадьба наследника – событие долгожданное и счастливое, это правда.
В моей голове промелькнуло воспоминание: вот я еду в Тобольск, схожу с поезда на маленькой станции, покупаю от скуки газету. Всю первую полосу занимает портрет цесаревича и сообщение о его скорой свадьбе. Иван прав, венчание обещали еще осенью. Тогда я не обратил внимания на событие, все мои мысли занимала лишь бесчестная сделка, в которую я угодил как в капкан. Я устал от долгой дороги в тайгу и мучился сомнениями, не зная, что ждет впереди. Я ехал, чтобы найти в тайге девушку… Та газета сгорела вместе со всеми моими скудными вещами, оставленными в пансионате. А вот сейчас перед глазами ясно встал портрет цесаревича и его будущей супруги – худенькой и черноглазой.
Что-то кольнуло мой разум – то ли еще одно воспоминание, то ли странная мысль, но додумать я не успел. Григорий – будь он неладен, вдруг вскочил и воскликнул: