Компанию заволокло пеленой снега. И сама девушка, кажется, тоже почувствовала неладное, потому, что-то сказав, поехала в обратную сторону. Ко мне. С ней развернулся Булыгин, выглядел Иван рассерженным. Павел и Петр Туровы засмеялись, завертелись вокруг тонкой девичьей фигуры. Меня снова охватило беспокойство. Что-то внутри звенело как натянутая струна, что-то, связанное с темноволосыми братьями. И это была не ревность, как я подумал вначале. Что-то иное.
Иное…
Я не успел додумать. Катя была уже совсем близко, когда Павел, подхватив ее на руки, сделал пируэт. Девушка сердито приказала немедленно отпустить ее, вырвала руку из цепких пальцев.
Злость подстегнула, и я сделал длинный скользкий шаг.
– А ну отойди от нее! – выкрикнул я.
Рядом мелькнуло лицо Григория. Он стремительно покружил вокруг меня, в темных глазах вспыхнул красный огонек, словно загорелась черная спичка, кончики пальцев без перчаток лизнуло пламя. И на меня дыхнуло раскаленным сухим жаром, да так сильно, что я отшатнулся. Лед под ногами вмиг сделался вязким, а потом хрупким. И лопнул с треском.
Я услышал, как закричала Катя.
И провалился под лед.
Я и не знал, что даже в зимней реке такое сильное течение. Я ушел под воду сразу весь, с головой, не успев даже зацепиться. Я вообще ничего не успел. Шуба намокла, тяжелые ботинки тянули ко дну. Вода обожгла тело, и сразу разлилось странное онемение. Я замерзал. Быстро. Неумолимо быстро.
Кувыркаясь, сбросил каменную тяжеленную шубу. На пределе сил рванул вверх и… ткнулся в лед. Полыньи не было. Нигде. Сверху только толстая непробиваемая корка и снежный наст. Я ударил кулаком – раз, другой. Бесполезно. Я барахтался, плыл, пытался пробиться, но вокруг была лишь ледяная черная вода. Ни капли тепла. Ни глотка воздуха. Меня неумолимо и быстро тянуло куда-то в сторону Невской губы. Неужели – все? Вот так? Сколько времени человек способен продержаться в таком холоде?
Немного…
Даже с моей удивительной везучестью – немного.
А впрочем, видимо, закончилась эта везучесть. С любовью Кати и закончилась…
У лица дернула хвостом рыбина, блеснул в жабрах серебристый крючок. Удилище! Где-то наверху рыбак понадеялся поймать к ужину щучку, просверлил во льду полынью…
Шанс.
Я рванул за крючком, ухватился. Тонкий конский волос дрогнул в руке, ускользая. Рыбина трепыхалась, пытаясь освободиться, совсем как я… Задыхаясь, почти теряя сознание, я уцепился крепче, намотал на руку тонкую, едва уловимую в ледяной воде нить. Ощутил натяжение. Только бы рыбак не испугался, не бросил удилище! Но повезло. Сплетенный конский волос натянулся, потащил прочь. Мелькнул наверху просвет. Я рванул к нему, крошечного окошка едва хватило на единственный вдох. Где-то в пелене снега кружили темные фигуры, кто-то кричал…
– Я его вижу! Бей, бей, он здесь! Скорее! Ну скорее же!
Я снова пробил тонкую затягивающуюся корку льда, вдохнул. Глубина тянула, заманивала. И даже почудилось, что там, внизу, тоже мелькают длинные хвосты водяных дев, но иных, не таких, как в лесном озере. Суровее, белее, злее…
А может, это лишь почудилось.
Я держался, глотая стылый воздух, пока вокруг рубили лед. Чьи-то руки ухватили за ладонь, потянули. Вверху замаячило лицо Ивана Булыгина, и почти сразу – Катино. Еще рывок, и я оказался на льду. Выбрался. Выбрался! Некоторое время лежал, пытаясь отдышаться.
– Скорее… врача!
– Не надо… – прохрипел я.
Катерина пыталась стащить с себя шубу, ее руки так сильно дрожали, что пальцы не могли справиться с застежками. Булыгин заметил мой взгляд и, торопливо сбросив свою шубу и тонкий овечий тулуп под ней, накинул на меня.
Я сел, повертел головой. Ресницы заиндевели на морозе.
– Глотните, глотните, ваше благородие, – рядом крутился, протягивая кожаный бурдюк, перепуганный мужик в шапке-ушанке и ватнике. —А я ж рыбку решил… а она как дернется! Да как потащит! А я… А вы! Да как же так? Как вы провалились? Лед же февральский, крепкий! Как треснул-то?! Это ж хорошо, что я пешню взял! А если б… Повезло вам, ваше благородие! Ох повезло! Тут лед тоньше, для барона Румьеля недавно кусками снимали, для ледовых фигур… Не понять, что за забава то такая – ледовая, да если бы не то… А я ж и рыбачить сегодня не собирался! А тут как потянуло… Да и в место я другое хожу… Ох, как же так…
Мужик все причитал и причитал. Я молча забрал бурдюк, сделал глоток обжигающего хмельного пойла.
– Надо врача… найти врача, – повторяла Катерина.
– Туровы побежали за помощью, – сказал Иван, и в голосе его прозвучала отчетливая злость.
– Все трое? – хмыкнул я, и Булыгин выразительно скривился.
Я отдал пойло, и тяжело поднялся, опираясь на руку Ивана.
– Не надо врача.
Катерина бросилась ко мне, словно желала ощупать меня сверху донизу, убедиться, что я жив. И тут же нахмурилась, остановилась.
– Тут рядом каптерка моя, где лодки смолят. Там тепло, печка есть. Согреетесь хоть…
Оскальзываясь, мы двинулись к берегу. Он был совсем рядом, а мне казалось, что я барахтаюсь уже где-то посреди Балтийского моря.