Не узнав ничего путного, я решил пойти другим путем, а именно заняться бессовестным взломом и исследованием чужого имущества. Путь не слишком приятный и однозначно позорный, но иного я не придумал. Надо найти стрелка прежде, чем он повторит покушение. А в том, что оно состоится, я почему-то не сомневался. Мое появление спутало чьи-то карты, значит, будут избавляться от проблемы. И почему-то кажется, что у этих людей тоже поджимают сроки. Словно невидимая пружина все туже и туже закручивалась в тяжелом горячем воздухе «Золотого луга».
Первым делом я проверил комнату своего соседа – Ореста Еропкина. Это оказалось до смешного просто – учитель танцев даже не запер, уходя на уроки, свою дверь. Впрочем, и смотреть у него оказалось нечего. Кровать, стол, шкафы. В одном – обычная мужская одежда, в другом – книги и никаких тайников. Покрывало засыпано крошками пирога, над засохшей булкой вьется жирная муха.
Я поморщился. Орест оказался неряхой, но точно не стрелком. Ни мебель, ни половицы в его комнате не скрывали оружие.
Следующим на очереди был Гектор Савельевич, и с ним оказалось сложнее, потому что у лекаря было два помещения, в которых можно что-то припрятать: сама лекарская и комната на третьем этаже, где он жил. Первая запиралась на тяжелый навесной замок, вскрыть который оказалось проще простого. Я хмыкнул – могли бы найти что-то посерьезнее ржавого запора. Впрочем, ничего тайного в лекарской и не хранилось. Банки, склянки, мази, бинты и аккуратная стопка медицинских назначений. Я зацепил взглядом верхние – все лекарства выписаны для Модеста Генриховича. Учитель арифметики оказался не так крепок и здоров, как хотел показать. Больше ничего интересного в лекарской не обнаружилось. Обычный набор для такого места. И никакого нагана.
А вот забраться в комнату лекаря оказалось сложнее, пришлось дожидаться удобного случая. Но тут повезло: Гектор убежал к Лизавете, неся свой лекарский чемодан, а я проскользнул в комнату. Увы, смотреть в ней тоже было нечего, и этот выстрел оказался холостым. Оружия я не нашел, лишь пачку надушенных писем. Не в моих правилах лезть в чужую переписку, но где сейчас те правила… слишком многое стоит на кону. Моя жизнь. И чую нутром – жизнь Катерины. Так что я развернул едко пахнущие жасмином листы. Думал, послание от женщины, кто еще может так надушить бумагу, но оказалось совсем наоборот – к женщине. От Гектора.
«Моя богиня Елена! Взываю к твоей милости, как верный пес, скулящий у твоих прекрасных ног… молю о взгляде, об одном лишь взгляде, не смея мечтать о большем. И вспоминая тот день, когда мои губы коснулись твоего нагого тела…»
Я выронил письмо, словно дохлую мышь. Похоже, бедняга Франц крепко влип. Кому адресовано послание понятно – Мещерской. Ответных не было. То ли Гектор писал их и хранил, то ли Елена их возвращала. В любом случае любовные метания парочки меня не интересовали.
В коридоре зашумели, и я поспешил покинуть комнату влюбленного лекаря.
Остались супруги Давыдовы, сама Елена и Елизавета. Казалось более вероятным, что именно мужская рука держала наган, однако мне доводилось видеть женщин, весьма недурно владеющих оружием. Но Модест и Глафира, как назло, редко оставляли жилище без присмотра. Уроки вели по очереди, а потом Глафира и вовсе слегла от жары. Ее муж без конца бегал в лекарскую за новыми пилюлями, так что проверить их тайники было невозможно.
Оставались женщины. Вот только настоятельница, к моему удивлению, жила в черной башне, там же, где ученицы и смотрительница Ядвига Карловна. А лезть к Елене мне почему-то ужасно не хотелось.
Конечно, возможен вариант, что стрелял кто-то другой, не учитель, но… это вызывало сомнения. Поручить такое дело слуге – опасно и ненадежно, да и с наганом обращались умело. А случайных людей в «Золотом лугу» не имелось.
Правда, оставались еще жители Околицы – нескольких дворов за стенами бастиона, да еще отец Серафим… но подумав, последнего я исключил. Как-то не верилось, что пожилой пастырь вознамерился меня пристрелить.
За моими изысканиями прошло два дня, не принёсших мне толковых ответов. И я уже почти уговорил себя навестить комнату Елены – Мещерская как раз ушла на прогулку, как во дворе залаяли собаки.
Я выглянул из окна – через двор шли два незнакомца в форме сыскной полиции. Внутри кольнуло недобрым предчувствием. Отвернувшись от окна, я торопливо двинулся к выходу.
Когда спустился, пришлые уже беседовали с бледной и встревоженной Глафирой, рядом, комкая шапку, топтался дед Кузьма.
Я подошел и представился. Старший полицейский – краснолицый, пузатый и усатый мужик лет пятидесяти, щелкнул каблуками.
– Иван Прокофьевич Глазов, старший полицмейстер, управление сыскной полиции Тобольска. Мой помощник – Михаил Власов.
Молодой парнишка рядом – худой и долговязый, с по-девичьи длинными ресницами и пушком на юном лице, важно кивнул.
– Что-то случилось?
– Так случилось, ваше сиятельство. – Глазов пригладил вислые усы. – Человек пропал. Студент Тобольского училища. Уехал повидать родичей и не вернулся. Родные добрались до города, подняли беспокойство.