– Ну что же вы стоите, там и стол накрыт, и морс из ледника… пойдемте же, пойдемте, Иван Прокофьевич… Все обсудим, все обговорим… Без лишних ушей…
Я лишь покачал головой на очередной выпад Печорской. Подумать и без того было о чем. Выходит, Дарья не соврала, рассказывая о пропавших людях. С другой стороны – чему удивляться. И в столице каждый день случаются происшествия, в том числе и убийства, а здесь и вовсе – тайга. Может, на дороге промышляет какой-нибудь бандит, грабящий случайных путников? На много верст одни мхи да елки – тут даже орать бесполезно, никто не услышит.
Размышляя, я неторопливо двигался в сторону черной башни, когда навстречу вылетела Ядвига Карловна, держащая под локоть зареванную Афимью Дунину.
– Дмитрий Александрович! – Смотрительница остановилась, увидев меня. Огромный нос на ее худом и недовольном лице, казалось, стал еще больше. – Вы не видели Глафиру Ивановну? Или Елену?
– Мещерская отправилась на прогулку, я заметил ее уходящей с корзинкой в сторону реки. А Глафира… боюсь, сейчас она вам ничем не поможет, ее расстроил приезд полицмейстера.
– Еще этого не хватало! – Ядвига с досадой всплеснула руками.
Я кивнул на всхлипывающую ученицу.
– Что случилось? Вам нужна помощь?
– Афимья объелась зеленых яблок и мучается животом! Газы и бурление, да еще и колики! Отведу ее к Гектору, может, найдется микстура, – объявила Ядвига, а сама девушка охнула и залилась мучительным румянцем.
Вероятно, я был последним, кому она хотела бы рассказать о столь деликатной ситуации.
– Солдаты в таких случаях используют сухой хлеб и настой мяты с укропом, – с доброжелательной улыбкой сказал я. – Человеческий организм порой ужасно капризен. Увы, с этим ничего не поделать.
Афимья глянула с благодарностью и, кажется, смущаться стала чуть меньше.
– Лизавета велела запереть учениц в башне. Говорите, приехали полицмейстеры… – Ядвига понимающе нахмурилась. – Вот оно что… надо найти Глафиру, пусть присмотрит за девочками, пока я тут… вожусь!
– Давыдова вам сейчас не помощница. Но я могу приглядеть за ученицами, я как раз свободен.
– Вы?! – Смотрительница окинула меня выразительным взглядом.
– Ядвига Карловна, ну что вы в самом деле, – хмыкнул я. – Не съем же я ваших воспитанниц. Мое присутствие им ничем не угрожает. К тому же… – оглянулся я на дверь, за которой скрылась княгиня и Глазов. – Я не впущу в башню гостей. Если они надумают явиться.
Смотрительница, все еще сомневаясь, хмурилась. Она явно не знала, как следует поступить. Но тут живот Афимьи выдал длинную и громкую трель, а девушка сконфуженно охнула и скривилась.
– Ой не могу! – мучительно выдавила она.
– Вот же напасть! Ладно. Идите в башню, Дмитрий Александрович. Столовая справа по коридору. Присмотрите там, чтобы девчонки не учудили чего. И не выпускайте их, пока я не вернусь! Никого!
– Конечно, – кивнул я, удерживая на лице серьезную мину.
Афимья тихонько заскулила, хватаясь за живот, и Ядвига, шипя сквозь зубы, сунула мне в руки ключ, а потом потащила девушку в лекарскую.
Я же, ощущая себя вражеским лазутчиком и наглым захватчиком, отправился в святая святых, бастион женской неприкосновенности и черный оплот невинности. В башню.
Ключ в замке повернулся легко и гладко. Обычно эта дверь днем не запиралась, но похоже, приезд гостей не понравился настоятельнице, и она решила ограничить передвижение учениц. В голову закралось нехорошее подозрение. Что, если княгиня, как и я, подумала о строптивой девушке, слишком часто убегающей в лес? И именно Катерину спрятала от бдительного ока правосудия. Неужели Елизавета думает, что Катя может быть причастна? Не верю… Хотя что я знаю об этой девушке? Лишь то, что у нее невозможные глаза и она не любит кошек… и пришлых чужаков, болтающихся в ее лесу.
Как наяву в памяти всплыли слова Катерины в нашу первую встречу: «Убирайтесь отсюда!»
Что, если она не любит чужаков слишком сильно?
Я помотал головой. Да ну, чушь. Даже если исключить мои личные эмоции и мыслить просто логически: девчонка, конечно, сбегает из пансионата, но вряд ли может уйти далеко, все же Ядвига не дремлет. И вряд ли у нее есть возможность находить путников и отрезать им головы.
Я хмыкнул, открывая дверь.
За небольшим коридором свернул направо и услышал голоса.
– …говорю тебе, снова убили! – Голос Лидии Жерябкиной звучал почти восторженно. – Я видела из окна полицеймейстеров! Убийство! Новое! Они приезжали, когда прирезали Морозова. Точно помню!
– Надеюсь, на этот раз прирезали Глафиру, – меланхолично отзывалась другая ученица.
Я опознал в ней Машу Карелину.
– У меня полный провал по ее дурацкой географии. Ну не могу я запомнить все эти ужасные названия! Да и зачем? Ни одну из этих стран я никогда не увижу. Только язык ломать да голову забивать…
– Девочки, ну что такое вы говорите! Как можно! Стыдно должно быть! – а это уже Анна, вечный миротворец.
– Ой, Анька! Тебе все стыдно… а толстяк не просто так явился, и Ядвига с умыслом нас заперла. Среди бела дня! Да еще и вместо горячего обеда накормили булками. Точно вам говорю! Кровавое убийство!
– Хоть бы Глафира, хоть бы…