– Маша, перестань! Наверняка полицмейстеры приехали с простым визитом. Этот усач и раньше заглядывал к Лизавете…
– Да скорее, к пирогам Дарьи, – захохотали женские голоса. – Видели, какое пузо наел? Даже больше, чем наш Еропкин!
– Не то что Дмитрий Александрович, – сказал кто-то с явным намеком, и в комнате за стеной раздался дружный вздох, больше похожий на стон.
– Дмитрий Александрович, да-а…
– Девочки, вы видели какие у него руки? – с придыханием произнесла Маша, которая только что мечтала о прирезанной Глафире. На уроках эта девушка казалась смирной тихоней, так что я никак не ожидал услышать подобное. – Пальцы, пальцы какие! И руки сильные. Если бы он только меня обнял, клянусь, я упала бы в обморок!
– А я едва не падаю от одного его взгляда! Его глаза! Мое сердце вырывается из груди каждый раз, когда он на меня смотрит!
– Интересно, он умеет целоваться…
– Ну конечно, умеет, дурья твоя башка! Он же мужчина!
– А мне вчера приснился поцелуй… С Дмитрием Александровичем…
– И мне…
– Ах, он такой красииивый!
Тааак. Дело стремительно принимало ужасающий оборот. Еще немного, и услышу о себе подробности, которых точно лучше не слышать.
Неслышно вернувшись к двери, я хлопнул створкой и откашлялся. В конце коридора воцарилась тишина. А потом осторожно высунулась голова Жерябкиной. Сунулась обратно и снова высунулась.
– Дмитрий Александрович? Это вы? – стремительно наливаясь маковым цветом, пробормотала она. И похоже, едва удержалась от того, чтобы не протереть глаза.
– Ядвига Карловна просила побыть в башне, пока она занята, – бодро ответил я. – Так как? Можно к вам?
– Ох! Конечно! – подпрыгнула Лидия, за спиной уже толпились остальные ученицы. – Проходите! Сюда вот! Мы тут! Сидим тут! Это наша… гостиная! Хотя Ядвига говорит – светелка…
Доброжелательно улыбнувшись, я двинулся за Лидией, которая продолжала выкрикивать слова и едва ли не приплясывала.
Вошел, окинул быстрым взглядом учениц, они все были здесь. Катерина, поджав ноги, сидела в дальнем углу, водя пальцем по строчкам раскрытой книги. Увидела меня и удивленно моргнула. Я оглянулся на остальных и замер, пораженно осматривая просторную комнату с высокими, скругленными сводами.
– Вот это да.
В центре стоял стол, по бокам – стулья. В углу имелся не камин, а старинная массивная печь с изразцами. Кресла, несколько ламп, книжный шкаф. Но поражало в этой комнате другое. Свет лился сверху – на первом этаже не было окон, потолок удивительной комнаты терялся выше второго этажа. Ничем не закрытые, оштукатуренные стены покрывали рисунки. Звери и птицы, лес и озера, топь и цветущие первоцветы.
Затаив дыхание, я двинулся по кругу, всматриваясь в удивительные картины. Казалось, еще немного – и взлетят со стены глухарь и рябчик, зажужжит полосатый шмель, зарычит рысь. Рисунки, выполненные с большой любовью и искусством, казались живыми.
– Кто это нарисовал?
– Нравится? – Ученицы переглянулись с довольными улыбками. – Так все.
– Все?
– Нас учат рисованию, Дмитрий Александрович. – Жерябкина широко улыбнулась, ее глаза загорелись, делая девушку почти милой. – Конечно, основную часть создали Орест Валерьянович и Ядвига Карловна, деревья вот эти, поле, озеро… Они же помогали с прорисовкой всего остального. Но здесь поработала каждая из нас. Видите вот эту куницу? – с гордостью она погладила нарисованного коричневого зверька, выглядящего из зарослей. – Моя работа!
– А я нарисовала стрекоз и клевер! – подскочила Маша Карелина.
– Посмотрите сюда, Дмитрий Александрович! – тут же потянула меня в другую сторону Софья. – Это моя рысь! Правда, она красивая?
– Я рисовала дроздов…
– А я вот этих шмелей…
– А у меня медведь, – почему-то покраснев, прошептала Анна Арсеева.
– Великолепный, – честно сказал я, рассматривая косолапого. – Вы все очень талантливы, девушки.
– Просто это волшебная стена, – тихо проговорила Анюта, а остальные кивнули. – Так сказал Орест Валерьянович. На ней все лесные жители выходят как настоящие. Главное, выбрать правильно. Нарисовать того, кому откликается душа.
Сопровождаемый тесной толпой галдящих учениц, я двигался вдоль настенного холста, разглядывая изображения. Сейчас, присмотревшись, я уже замечал разные руки художников, рисунки отличались. И все же во всех действительно было то, что можно назвать искрой. То ли в этом пансионате подобрались ученицы со склонностью к живописи, то ли… Орест прав, и стена волшебная.
Я улыбнулся этим мыслям.
И споткнулся, увидев еще один образ. Огромный северный олень, стоящий меж двух заснеженных сосен. Раскидистые, но изящные рога, серо-белая шкура и внимательный, почти разумный взгляд. Под копытами зверя лежал снег, крупные хлопья засыпали вытянутую морду и круп. Островок зимы и холода, ворвавшийся в беззаботный солнечный лес остальной картины. Чудилось – еще миг, и зверь отряхнется, фыркнет, выпуская из крупных ноздрей влажный пар. А еще, что олень всматривается в меня. Словно еще немного, и он сделает шаг, решив познакомиться поближе.
Я ощутил, как по спине прокатился холодок.