Я стрелял, с холодной пугающей ясностью подсчитывая оставшиеся патроны. Что я буду делать, когда они закончатся? Твари все лезли и лезли, напирая серыми тушами, клацая изогнутыми клыками, способными разом отхватить руку. Первый страх перед людьми у них прошел, и теперь чудовища подбирались все ближе. Жуткая морда с рычанием кинулась на замешкавшегося деда, но я успел всадить в раззявленную пасть пулю. Волчара рухнул у наших ног, и до меня донесся смрадный запах гнилой плоти.
Еще одна пуля. И еще…
Не оборачиваясь за спину, где, сбившись, стояли Елизавета и Катерина, швырнул коробок спичек.
– Разведите огонь. Живо!
Настоятельница что-то ответила, но я не услышал. Новая тварь сиганула сверху, оттолкнувшись всеми лапами от ствола. Да какого беса! Нормальные волки точно так не умеют… Щелк, щелк, щелк – сухо отсчитывали запас смертей револьверы. Оглянуться, чтобы посмотреть за спину, не было времени, твари не давали ни секунды передышки. Пристрелил одну и не заметил, как серая тень скользнула по траве. Пасть с сочащейся из нее слюной оказалась совсем близко. А верный револьвер дал осечку. Я крутанул оружие в правой ладони, с силой рубанул тварюгу рукоятью и добил выстрелом с левой руки.
Вспыхнувшее пламя я ощутил жаром, лизнувшим тело. Красные отсветы разорвали густой мрак, и жуткие твари попятились. И словно увидев этот отсвет, над чащей понесся звон, очнувшийся отец Серафим принялся истово колотить колокол.
Разгоревшийся огонь трещал и разбрызгивал искры, полыхая так бешено, что твари отступили. Низко пригибая к земле оскаленные пасти, они ползли прочь. Задом, не отводя багровых глаз от людей. Еще миг – и чаща поглотила их.
Не веря, что все закончилось, и не опуская рук с револьверами, я глянул за спину.
Костер пылал, глодая тело Игната. Похоже, именно его и подожгли женщины… волосы на затылке встали дыбом, когда я увидел, что даже обугленный, мертвец продолжает махать единственной рукой и улыбаться. В его животе тоже пылал огонь, но странный, с зеленоватыми отблескам.
– Уже все. Все, – бормотала Елизавета.
И я снова поразился. Потому что строгая настоятельница, которой, как мне казалось, совершенно наплевать на судьбу Катерины, стояла, раскинув руки. Как птица, желающая во что бы то ни стало защитить птенца. И лицо у нее было странное. Заострившиеся до неузнаваемости черты, уже едва ли похожие на человеческие. Темные глаза настоятельницы светились желтизной, вытянутые пальцы скрючились.
Или изменившийся облик лишь почудился мне в неверном пламени огня?
Сама Катерина – бледная, но почти спокойная, держала мой коробок спичек и что-то шептала, глядя в огонь. И почему-то я был уверен, что это не молитва.
На отсвет огня и звуки выстрелов прибежали несколько мрачных мужиков с вилами. Вовремя, чтоб их… Двое ушли обратно, сопровождая Елизавету и Катерину, – я не успел даже спросить, как она. Двое остались помочь.
Дохлых тварей мы с дедом Кузьмой сожгли в том же костре. Жуткие волкодаки – как из назвал конюх, – воняли смрадом и разложившимся тухлым мясом. Казалось, этот запах пропитал меня насквозь.
– Хорошо горят, весело, – бурчал Кузьма, подтаскивая к огню серую тварь. – А ты молодец, вашблагородие. Не ожидал от столичного. Резво со своими пуляльками управляешься. Служивый?
Я кивнул, спихивая в огонь волкодака. Фух, кажется, последний.
– В каком чине?
– Капитан. В запасе после ранения.
Дед понятливо кивнул на мою ногу и хмыкнул в желтоватые от табака усы.
– А я думал, лошадь вашблагородие цапнула.
– Точно, – тоже усмехнулся я. – Так и было.
Я посмотрел, как искры рассыпаются вокруг горящих туш.
– Что это было, дед Кузьма?
– Елизавета ругаться будет, если сболтну чего, – почесал дед пятерней спутанные до колтунов волосы. – Да что ж теперь. Сам все видел, благородие. Волкодаки это. Измененные твари.
– А Игнат?
– Колдунство это. Плохое. Темное. Такое ведьмаки или ведьмы наводят. Хотя тута, вестимо, баба была.
– Ведьма – это шаманка?
– Ну ты скажешь, благородие! Эх, столичный… как тебе объяснить. Есть лесные волки – звери умные и правильные. Их лес родит. А есть вот такие… – Он кивнул на костер. – Неправильные. Твари, одним словом. Так вот шаманка от колдовки тем и отличается. Как волк от волкодака. Смекнул?
Я кивнул.
– А почему здесь была именно женщина?
– Да ты довольную морду Игната видел? Резвилась с ним колдовка перед смертью, тут, на полянке. Может, по-людски, а может, и по-всякому. Может, он уже и кишки потерял, а она все прыгала… а он улыбался! Тьфу!
– Зачем? – перед глазами все стояла улыбка мертвеца.
– Да по-разному бывает. Может, силу его брала с жизнью вместе, может, своих темных богов тешила. Может, просила у них чего. Ритуал это, и с огнем ты правильно решил, таких только сжигать и надобно, даже хоронить нельзя – выползут. Так волкодаков и приманила… они же твари измененные, они всегда на такое приходят…
Я потер лоб и скривился – на лице осталась сажа.
– Дед, да как же это? Все это?
Кузьма глянул понимающе и похлопал меня по плечу.
– Да вот так, благородие. Разное тут случается.
И так обыденно это прозвучало в его устах.