Одна Елена словно и не ощущала духоты, оставаясь свежей и красивой. Она прохаживалась между столов, и девчонки завистливо поглядывали то на саму учительницу, то на шелковый веер, которым Мещерская лениво обмахивались.
Я снова уставилась на деревья, пропуская мимо ушей скучные наставления учительницы. Лес манил окунуться в темно-зеленую прохладу, пробежать босиком по мхам… эх…
Во тьме деревьев что-то мелькнуло. И стало не по себе. Лес, такой родной и знакомый, вдруг показался чужим и страшным. В чаще таилось что-то иное, чуждое…
И вдруг забрехали, разрываясь, собаки и ударил колокол.
Тяжело. Гулко.
Не думая и не обращая внимания на вопль Мещерской, я перемахнула через подоконник, спрыгнула вниз и побежала в сторону тропки…
Несколько дней прошли лениво и спокойно. Я провел свой урок истории и даже дополнительное занятие с Катериной. Правда, под надзором самой Печорской, мрачный взгляд которой прожигал мне спину, стоило лишь моргнуть в сторону ученицы. Так что, кроме самого урока, нечего было и думать о каком-то ином общении. Зато девушка делала успехи в запоминании строк, что неожиданно меня порадовало.
Вот только отпущенное мне время стремительно утекало.
Не зная, чем себя занять после занятий и прогулки вокруг бастиона, я решил заглянуть в маленькую церквушку.
Небольшой приход заливал угасающий закатный свет. Внутри в это время оказалось ожидаемо пусто, лишь сам отец Серафим неспешно подметал каменный пол. Увидев меня, он выпрямился и поправил очки, щуря блеклые глаза.
– А, новый историк. Наслышан, наслышан. Не балуете вы нас своим вниманием, Дмитрий Александрович.
– Дела, – развел я руками, не чувствуя особой вины, и священник вздохнул.
– Торопитесь, бежите… молодость. Ну да ладно, в свое время он, – ткнул пальцем Серафим в купол церкви, – всех позовет. А я не в обиде. Заходите, когда захочется, у нас по воскресеньям хорошие службы.
Я кивнул, рассматривая сухого невысокого старика. Мои сомнения, что этот человек мог иметь хоть какое-то отношение к покушению, не подтвердились. Ну никак не удавалось представить этого близоруко щурившегося пастыря коварным стрелком.
– Кстати, вы не знаете… – начал я, но тут ударил колокол.
Священник подпрыгнул и уставился наверх с таким видом, словно увидел самолично явившегося господа.
– У вас есть звонарь? – удивился я, и Серафим как-то натужно крякнул. Глянул на меня поверх сползших и покосившихся на сторону очков.
– Нет никакого звонаря!
– Кто же тогда звонит в колокол?
– Он сам и звонит… бегите, Дмитрий Александрович. Случилось что-то! Беда!
Что?
Странный испуг священника передался и мне. Я выскочил из церкви и понесся к пансионату. Вслед летело протяжное колокольное «бом!».
В своей комнате я одним рывком вытряс содержимое саквояжа, щёлкнул крышкой коробки, выхватил револьверы и коробку патронов. И вылетел в коридор, на ходу накидывая перевязь.
Выскочил во двор и увидел бегущую Елизавету. Настоятельница неслась, подобрав юбки и оголив сухие крепкие ноги в ботинках. Зрелище, признаться, поразительное.
Бежала она так быстро, что я со своей хромотой догнал настоятельницу уже возле конюшен, у которой заходились в лае собаки деда Кузьмы.
– Что случилось?
Елизавета зыркнула мрачно, поджала губы. Но сегодня антипатия ко мне отступила перед чем-то иным.
– Беда, Дмитрий Александрович, – несмотря на быстрый шаг, почти бег, дышала Елизавета удивительно ровно. – Колокол зазвонил.
Я не совсем понял, при чем тут звон. Но переспрашивать не стал, навстречу вывалился дед Кузьма. Как всегда косматый, взъерошенный, одетый в свой засаленный тулуп, попахивающий перегаром и с двустволкой Люсей наперевес.
– В лесу он, – махнул Кузьма рукой. – Собаки почуяли.
Бодрой рысью дед устремился к деревьям вслед за лохматыми рыжими псинами, мы с настоятельницей за ним. Столетний с виду Кузьма и такая же древняя княгиня неслись так быстро, что я едва за ними поспевал. Тропка закончилась и лес сомкнулся за спинами, как-то сразу отрезая людей от стен бастиона. Не подлесок, а сразу чаща… Густая, темная в надвигающихся сумерках, резко пахнущая землей и мхами. Мне показалось, что ушли мы не так уж и далеко, но сквозь кроны уже едва-едва пробивался звук колокольного звона. Рыжая собачья морда высунулась из кустов, и пес заскулил.
– Здесь.
Кузьма цыкнул, подзывая свору. Но охотничьи натасканные псы и так уже толкались за спинами людей, словно пытаясь найти у них защиту. И скулили, сталкиваясь боками и нервно дергая мягкими ушами.
– Цыц, сказал! – прикрикнул Кузьма, а настоятельница отвела ветки кустарника, и мы вышли на небольшую полянку.