И увидели тело. Я шагнул ближе и едва сдержался, чтобы не выругаться. Трупы я видел разные, и кажется, потерял способность испытывать на этот счет эмоции. Но это тело выглядело отвратительно. Я внимательно осмотрел то, что осталось от молодого парня. Лоскуты простой рубахи, расстёгнутые домотканые штаны на левой ноге, которая… осталась… русые вихры, и раны. Словно беднягу кромсали огромные железные челюсти. Рвали куски мяса, пережевывали, снова рвали. Ужаснее всего был живот. Его словно вскрыли чем-то тупым, вытащили внутренности. А в дыру затолкали… что-то. Я видел торчащие сломанные стебли, белые кости… словно беднягу набили как подушку какой-то гадостью!
И тем ужаснее выглядело застывшее на лице убитого выражение удовольствия. Посмертная маска с блаженной улыбкой, словно парень уходил в посмертие изрядно удовлетворенным.
Но больше жутких ран меня заинтересовал разбитый нос бедолаги, вокруг которого разливался уже пожелтевший синяк. Вот и нашелся мой ночной «мертвяк»…
– Игнат из Околицы, – пробормотал Кузьма, а настоятельница, поджав губы, шагнула ближе.
– Стойте! – заставил всех нас обернуться звенящий голос. И меня – с еще большим недовольством, чем Елизавету.
– Катерина! Что ты здесь делаешь?! Немедленно возвращайся в пансионат!
– Не подходите к нему, – не обращая внимания на суровую настоятельницу, девушка настороженно всматривалась в развороченное тело Игната.
Мне хотелось рявкнуть, чтобы девчонка убиралась куда подальше и не глазела на жуткий труп, но Елизавета внезапно послушалась. Застыла с занесенной ногой и сказала тихо:
– Что?
Вытянув шею, Катерина потянула носом.
– Полынь. Цитварник. Плакун. Внутри него лежит что-то. В животе. Что-то плохое…
Елизавета и Кузьма переглянулись.
– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – не сдержался я.
– Уже произошло, благородие, – кисло протянул дед, стаскивая с косматой головы грязноватую фетровую шапку. – И ведамо что. Колдунство темное.
Видимо, лицо у меня стало пугающее, потому что Елизавета выпрямилась и снова стала строгой и непреклонной настоятельницей.
– Дмитрий Александрович, думаю, мы обойдемся без вашей помощи. Прошу, отведите Катерину в пансионат. Она покажет дорогу.
Ну да, значит, теперь мне доверяют ученицу!
– Никуда я не пойду, пока вы мне не объясните.
– Да что тут объяснять! – Елизавета с досадой всплеснула руками. – Да и не поймете вы. Это дела… таежные.
Не для ваших петербургских умов – перевел я.
– Вы человек случайный, сегодня здесь, а завтра… вернетесь в столицу. Не стоит вам в это влезать.
Я поднял бровь и выразительно посмотрел на растерзанное тело того, кто не так давно пробрался в мою комнату, измазавшись светящейся краской. Боюсь, влез я уже по самую маковку.
Хотел это озвучить, но тут… несомненно и однозначно мертвый уже несколько часов Игнат пошевелился! Приподнял голову и все с той же жуткой, какой-то похотливо-довольной улыбкой махнул левой рукой. Правой у него не было.
– Шшш сюда… сюда… – Воздух с шипением вырвался из его губ.
Дед Кузьма выдал сквозь желтые зубы что-то забористое, но Елизавета даже не успела его отругать – кусты зашевелились.
А мое чувство опасности просто взвыло, оглушая. Я рывком задвинул Катерину и Елизавету себе за спину. Кузьма загородил женщин с другой стороны. Из зарослей можжевельника медленно выдвинулась серая оскаленная морда.
– Ату, ату!– закричал собакам Кузьма, вскидывая двустволку.
Я выхватил револьверы, и первая пуля угодила точно в лоб… волка? Да какого к чертям волка! То, что лезло из сгущающихся теней чащи, было чем-то иным. Вслед за первой зверюгой показалась вторая. Неестественно вытянутая звериная морда с длиннющими оскаленными клыками, мускулистое, но какое-то ломанное тело с грязно-серой клочковатой шерстью, огромные когтистые лапы, оставляющие на мхах борозды. И глаза. Багровые, бешеные, налитые дикой потусторонней злобой.
Твою ж мать. Что это за твари такие?
В наступающем мраке чудовища ползли со всех сторон. Но я уже не думал, я стрелял. Внутри разлилась холодная решимость, как бывает всегда во время боя. Щелк, щелк, щелк. Три выстрела, три цели. И три упавшие твари. Но теней за ними было неисчислимое множество. Казалось, вся чаща ожила, снова и снова исторгая из темных недр измененную, оскверненную стаю. И это здесь. Почти рядом с бастионом!
Немыслимо…
Псы кидались на тварей, но куда им было тягаться с этими исчадиями ада? Удар огромной лапой – и рыжая псина катится по траве, завывая…
– Эх, не подведи, Люська! – очнувшись, гаркнул дед Кузьма. Двустволка тоже гаркнула, и тяжелый патрон врезался в кинувшуюся серую тварь.
Словно насмехаясь, за спиной захохотал мертвец Игнат.
– Он тянет их! – выкрикнула за псиной Катерина. – Мертвец призывает волкодаков!