Если что-то подобное увидел тот несчастный историк, что дал деру, позабыв свои вещи, то теперь я его не виню. Не все готовы к подобным… открытиям.
– Хотя чтоб волкодаки да так близко к жилью, да еще и под колокольный звон… – Дед покачал головой. – Такого давно не припомню, врать не буду. Уже почитай лет пятьдесят такого не было. В чаще разное видел, у Кургана и не такое бродит, но прямо здесь? Дела…
Я попытался отряхнуть грязные штанины. Что-то не везет в этих краях моей одежде.
– Ничего, благородие! – оживился Кузьма, понимая, что работа почти закончена. – Я тебе сейчас баньку истоплю, с травками заговоренными! И вонь смоешь, и все дурное из головы выветрится!
– Здесь есть баня?
– А то! Это вы там в ваннуях разных моетесь, а у нас по- старинке! Да и какая ваннуя с таким делом справится? И мысли твои очистятся, и нога ныть не будет…
И как только понял, что старая рана разболелась?
Колокольный звон стих, лес погрузился во тьму. Мы уходили, засыпав костер землей и закидав камнями, вместе со всем, что в нем сгорело.
***
Я решил не отказываться от предложения деда, к тому же не хотелось возвращаться в здание пансионата и видеть остальных преподавателей. Пусть уж Елизавета сама с ними объясняется. Да и тело так провоняло гарью и смрадом, что больше всего хотелось их смыть.
Баня стояла на откосе, в стороне и от основного здания, и от конюшни. Крепкий деревянный сруб, рядом большая бочка, доверху наполненная колодезной водой, с плавающими на поверхности листами смородины. За баней высилась небольшая и слегка покосившаяся на бок сторожка, до самой крыши облепленная мхом и кустарниками – в ней и проживал Кузьма. Пока разгорались дрова, я устроился на лавке под навесом, бездумно рассматривая верхушки темно-синих елей. Дед сунул мне в руки фляжку с чем-то булькающим, я сделал осторожный глоток, и горло продрало крепкой брагой. Но голова на удивление прояснилась. Я смотрел на сосны и думал обо всем увиденном.
Разогретая баня внутри оказалась довольно просторной. Светлые доски полок, кадушка с черпаком… Я с радостью скинул вонючую одежду, дед притащил из своих запасов исстиранную, но чистую рубаху да штаны – переодеться. Влажный ароматный пар окутал тело, и я привалился к стене, блаженно закрыв глаза. Некоторое время сидел, напитываясь вкусными запахами, потом потянулся к мочалке и несколько раз прошелся по телу – до скрипа. Облился холодной ледяной водой и снова растянулся на полке.
Дверь тихо скрипнула, открываясь.
– Дед Кузьма…
Только это был не дед. Елена вошла в баню, закрыла створку и повернулась ко мне, пробегая взглядом по телу, – с головы до пяток. И ни стыда, ни смущения в этом откровенном взгляде не было.
– Хорош, – насмешливо протянула она. – Весь хорош.
Я остался сидеть, рассматривая наглую Мещерскую. Прикрыться все равно было нечем, одежда и полотенце остались в предбаннике. Да и почему должен прикрываться, не я же к ней ввалился без спросу.
– Никак заблудились, Елена Анатольевна?
– Точно, – заливисто хохотнула она. И принялась стягивать свое платье. Откинула пояс, расстегнула пуговицы, ловко и как-то очень быстро стянула ткань, оставшись в одном белье. Что-то с кружевами… но и это слетело с нее моментально. Я, признаться, несколько опешил. – Вы у нас, говорят, герой, Дмитрий Александрович? В одиночку прогнали стаю волков? Или что похуже там было? Расскажете? Ну и спинку потрете… заодно.
– Дед Кузьма…
– Не придет. – Она снова хохотнула, не отводя от меня наглых глаз. – А я вот… здесь.
Медовые, потемневшие от пара волосы, легли на женскую спину волной. Пар клубился, словно лаская пышную грудь и крутые бедра.
Красивая.
Я отметил это с каким-то странным удивлением и немного пугающим равнодушием. Все же, и правда – красивая… Да и обстановка такая располагающая.
Зачем Мещерская явилась, понятно. И не боится ведь. Ни осуждения, не пересудов. Хотя, может, здесь, в глуши, нравы не столь строги. Да и на кого Мещерской озираться? На Елизавету или престарелых Давыдовых? Плевать ей на них…
Женщина уже сунулась ближе, жадно скользя взглядом по моему телу.
– Боюсь, зря вы сюда… заблудились, Елена Анатольевна, – как можно мягче произнёс я.
Отказывать женщине в такой ситуации – дело неблагодарное. То, что Елена затаит обиду, и дураку ясно. Но и крутить с ней любовь – хоть явную, хоть тайную, – в мои планы никак не входит. Хотя, несомненно, женщина она видная, и в другой ситуации…
Я посмотрел на алые, призывно открытые губы. И отодвинулся. Нет. И в другой ситуации – нет. Что-то в Мещерской мне не нравилось. И я даже не мог сообразить, что именно. Хороша ведь со всех сторон… а тереть ей спинку совсем не хочется.
Видимо, она тоже прочитала это в моих глазах. И красивое лицо на миг исказилось такой злобой, что почудилось – Елена схватит железный черпак и забьет меня им до смерти! К счастью, Мещерская лишь гордо выпрямилась, отчего упругая грудь бесстыдно подпрыгнула, а потом снова заливисто расхохоталась.