И не договорив, она впилась в мои губы поцелуем. С такой силой и яростью, что я на миг растерялся. Но лишь на миг. А уже после дернулся, пытаясь избавиться от мерзкого прикосновения. И поразился тому, как крепко держит Мещерская. Ее тонкие руки напоминали стальные канаты, которые невозможно разорвать. Хрупкое с виду тело обладало невероятной, невозможной мощью. А губы на моих губах творили что-то странное. Я ощутил, как занемело лицо, как прервалось дыхание, а сердце ударило гулко и тяжело. Мысли стали вялыми и равнодушными, ток крови – медленным. Словно Елена вовсе не целовала меня. Словно она… отбирала саму жизнь!
– Вку-у-усный… – со стоном наслаждения протянула она.
Я рванул из ее рук, как зверь из капкана. Шея и лицо занемели так сильно, что я их не чувствовал. Шатаясь, отступил.
– Что… ты сделала?
– Не сопротивляйся. – Мещерская быстро и жадно облизывала алеющие губы. Ее лицо налилось румянцем и красками, глаза – совершенно черные – лихорадочно блестели. – Морозов был дурак, да крест носил заговорённый. Не дал мне вдоволь полакомиться. Ножом пришлось… И ты тоже дурак, и даже креста у тебя нет. Никто тебя не защищает! Иди ко мне, милый, я все быстро сделаю. Уснешь довольный, с улыбкой.
Меня шатало, словно я одним глотком махнул бутылку водки.
– Гектора я цедила по капле, он невкусный был, пресный. Жизнь в нем слабая, силы мало. А ты – другое дело! Ты – наслаждение… Глоточек пригубила, а уже захмелела! Знала, что так будет, знала… Иди ко мне, рыцарь.
Ее голос опутывал паутиной, в которой увязала моя воля. Сопротивляться не хотелось. Зачем? В ее объятиях так спокойно…
Облизываясь, Елена снова потянулась ко мне. Да какая к чертям Елена? Ведьма гребанная!
Я врезал ей изо всех сил, хотя не в моих правилах бить женщин. Удар вышел смачным – Мещерская отлетела в сторону и… приземлилась на четыре точки. Оперлась на локти, неестественно и жутко запрокинула голову. Ее руки удлинились, а из пальцев вылезли омерзительные желтые когти, вспоровшие влажный дерн. Спина изогнулась, лицо исказилось, делаясь почти нечеловеческим. Распахнулся слишком большой и красный рот, полный мелких острых зубов, между которыми пиявкой ворочался язык.
Мерзость-то какая! От одной мысли, что эта гадость касалась меня, – едва не стошнило.
Мещерская вдруг перевернулась спиной вниз, ее тело выгнулось дугой, и все еще касаясь земли руками и ногами, она быстро-быстро побежала в мою сторону, подобно жутковатому насекомому. Ее губы при этом растягивались пастью, из которой доносилось хихиканье.
Я ударил ногой. Сил все еще было пугающе мало, и гадина, хоть и отброшенная, снова захихикала.
– Уже бесполезно, глупый рыцарь, – смотрело снизу ее запрокинутое лицо, волосы волочились по земле и, кажется, шевелились. – Яд уже в тебе. Ты уже мертв. Дай мне насладиться последними каплями твоей жизни!
Она снова перевернулась и прыгнула снизу, подобно то ли пауку, то ли блохе, вцепилась в меня. Бордовое платье облепило мокрым и тяжелым бархатом, ткань обвилась, пеленая тело. Длинные желтые когти полоснули мою грудь, зубы-иглы впились в плечо. Я отодрал от себя чудовище вместе с куском своего пиджака и кажется – кожи, швырнул на землю. Но гадина, словно и не заметив, зашипела и бросилась снова. Она была невероятно сильна и быстра. Я снова отбросил, уже с трудом. Руки предательски дрожали. Чтобы ни сделала со мной тварь, это работало, лишая меня сил и жизни. Хихикая, Мещерская ударила бритвенными ногтями, разрывая мне кожу на боку. И тут же отскочила. Медленно и рвано выпрямилась, встав на ноги.
– Вкусненький. – Черный язык вывалился изо рта и слизал красные капли крови на ее ногтях. Глаза – две темные дыры – уже никто не назвал бы человеческими. Да и лицо изменилось, расползлась по коже черная сеть прожилок, заострились черты.
Я обернулся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Револьверы и купленные патроны так и остались лежать в моей комнате. И правда – дурак… а силы утекают с каждым мгновением.
– Капельку еще, капельку… – пропела ведьма и молниеносно кинулась на меня. Она двигалась так быстро, что силуэт размылся на миг, делаясь прозрачным. И тут же возникла совсем рядом.
Но я этого ждал. Понимал, что, возможно, у меня остался лишь один удар, и ждал.
Когда зубы Мещерской клацнули у лица, я дернул ее одним резким движением, разворачивая тело в одну сторону, а голову в другую. Шейные позвонки с хрустом сломались. Безусловно, любой человек со сломанной шеей и повернутым к спине лицом – умирает.
Глаза Мещерской распахнулись. А губы растянулись в улыбке.
– Какой гадкий рыцарь, – сказала она. – Сломал несчастной леди шейку. Гааа-дкий!
Она снова бросилась. А я ощутил, как онемение жадно лизнуло плечи и руки, сползло ниже, охватывая почти целиком. Черт возьми…
Острая стрела, прилетевшая откуда-то сбоку, пробила грудь ведьмы. Та глянула удивленно и рассмеялась:
– Это еще кто? Простой стрелой меня не возьмешь, дурачки…
Древко, застрявшее в теле без единой капли крови, вдруг начало дымиться, а Мещерская завопила. Звук ее крика – высокий до рези в ушах – бил не хуже кулака.