Сейчас мне срочно нужно ощутить ее губы. Поцелуй, который потом будет мучить меня нереализованным желанием и не давать спать, вышел особенным. Нежным и сладким вначале, греховным – после. Я почти забылся, но легкий шорох – почти неразличимый – все же кольнул опасностью. Вскинул голову, прислушиваясь. И точно. Шаги. Едва слышные. За раскрытым настежь окном, возле которого мы стоим!
Бросился к подоконнику, запутавшись в подоле Катиного платья. И вывалившись из окна, успел увидеть лишь метнувшуюся за угол тень. Твою ж мать! Кто-то подслушал наш разговор. У открытого окна наверняка было слышно каждое слово! Может, Антипка проказничает? Тень показалась мне быстрой и легкой.
– Кто это был? – Катерина тоже высунулась из окна, и я впихнул ее обратно. Не хватало еще новых свидетелей.
– Не рассмотрел. – Быстро сгреб ее и поцеловал снова, уже коротко. – Возвращайся в башню. И пока никому ничего не говори. Хорошо? Я побеседую с Печорской и улажу все вопросы. Не хочу тянуть с венчанием. Ты ведь не против сделать это как можно быстрее?
Она помотала головой.
– Хорошо. Теперь иди. И… до встречи?
– До встречи.
Она помялась, словно хотела еще что-то сказать. Или сделать. Но потом лишь улыбнулась и исчезла в коридоре, унося мой перстень.
Разговор с настоятельницей я решил не откладывать, хотя чуяла моя душа – приятным он не будет. И еще смутно беспокоил неведомый жених Арсентий – сын Тобольского помещика. Будет ли он возражать, что невеста выбрала другого? Или лишь обрадуется, ведь за годы он так и не нашел времени, чтобы познакомиться с будущей супругой. И это как минимум странно. Вся эта история с таинственным и словно бы несуществующим женихом – странная.
Но прежде надо уладить все с Печорской. Умывшись и оправив одежду, я шел по коридорам пансионата, размышляя о том, что скажу. И какие аргументы приведет княгиня, чтобы мне отказать. Хотя почему обязательно отказать? Разве предложение наследного графа, пусть и без средств – не повод для гордости и радости? Вряд ли многие девушки «Золотого луга» получали подобное. Это сразу вознесет пансионат на новую высоту, сделает его более популярным среди потенциальных учениц. Так почему кажется, что я иду прямиком в логово зверя, который с удовольствием меня слопает?
Однако до кабинета Печорской я не дошел – наперерез пушечным ядром вылетел красный запыхавшийся Антипка.
– Беда, ваш благородие! Скорее! Теть Даша сказала…
– Что случилось?
– Дом деда Макара горит! В Околицах! Все тушить побежали! Скорее, бегите, скорее!
Пожар? Огонь в деревне, где каждый дом – деревянный – это и правда беда!
Уже не слушая тараторящего мальчишку, я развернулся и бегом – насколько позволяла моя нога, бросился вон из пансионата.
Путь через поле короче, чем в обход, так что во дворе – обезлюдевшем, – я сразу свернул к сараям и пролому стены за ними. На горизонте в стороне Околицы вился к небу черный дым – предвестник большой беды. И дождь как назло прекратился…
Я побежал, не обращая внимания на цепляющуюся за брюки сорную траву и ноющую боль в ноге.
– Торопитесь, Дмитрий Александрович?
Я моргнул, обернувшись на Мещерскую. Она-то откуда взялась? Хотя верно, шла за мной, а я и не заметил… хотя как я мог не заметить?
Одетая в темно-бордовое платье, Елена казалась какой-то неуместной среди высоких влажных трав. И улыбалась странно – словно бы с предвкушением.
Я мотнул головой.
– В Околицах пожар, Елена Анатольевна. Вы разве не видите? Простите, но мне сейчас не до вас…
– Ах, какая беда, – с явной насмешкой протянула она. – И прекрасный рыцарь вновь бежит, чтобы совершить подвиг. Да, Дмитрий?
Она опустила отчество и придвинулась ближе. Я с недоумением всмотрелся в улыбающееся лицо. Пьяна она, что ли? Впрочем, сейчас и правда не до дурости учительницы домоводства.
– Прошу простить, Елена Анатольевна… – начал я, обходя женщину, преградившую мне дорогу.
– Простить? Не думаю, – тихо и зло бросила она.
Так вот в чем дело? Мещерская все не может забыть наш маленький инцидент в бане? Всегда знал, что женщины не забывают обид…
– Еще раз прошу…
– Ах, оставь это. – Переход на ты резанул слух. Елена снова преградила мне дорогу, и я глянул уже не просто с недоумением, но и с гневом. Она совсем не в себе?
– Я тороплюсь.
– Успеешь. Да не переживай так. Я подожгла какой-то сарай, доски влажные горят плохо. Хотя… даже если от этой грязной Околицы останутся одни головешки – еще и лучше. Пожалуй, после закончу.
До меня дошел смысл сказанного, и я уставился на Мещерскую. Это шутка? Но шуткой здесь не пахло. И лицо Елены – насмешливое и злое – вовсе не казалось лицом веселого шутника. Нет, она сказала правду. И действительно пожар – дело ее рук.
По спине прокатился холодок грядущих неприятностей. Хотя женщина – стройная и хрупкая – вовсе не казалась опасной. В ее холеных руках не было оружия. Так почему чутье взвыло внутри сиреной?
– Зачем? – хмуро бросил я, внимательно наблюдая за молодой женщиной. Она дернула плечом и улыбнулась.