– Шаманские знаки… – заорала ведьма, а из-за зарослей выступила Катерина, твердо сжимающая в руках подаренный арбалет. Снова запела тетива, и еще одна стрела с нацарапанными на древке символами впилась в ведьмино тело. А следом – новая!
Издав ужасающий нечеловеческий вопль, Мещерская упала на четвереньки и ринулась прочь, быстро-быстро перебирая руками и ногами. Миг – и она исчезла за высокой стеной можжевельника.
– Дима!
Я без сил опустился на влажную траву. И с удивлением понял, что мокрая она не только от дождя, но и от моей крови. Опустил взгляд – грудь исполосовали ведьминские когти.
– Вставай! – Катерина тащила меня вверх, и я слушался, хотя почти не ощущал собственное тело. Какая же Катя все-таки красивая. И смелая. Не побоялась выступить против ведьмы…
– Уходи… прячься… беги… – пытался я ей что-то сказать, но губы не слушались. Я даже не чувствовал боль от ран, все тело залило смертельным холодом.
– Дима, не смей умирать! Ты слышишь?
Я согласно покивал. Или мне это лишь показалось. Я даже не понимал, как умудряюсь переставлять ноги, ведь я их даже не чувствовал. Сознание затянулось глухой вязкой чернотой.
Катя что-то кричала. Кажется, от стены кто-то бежал. Кузьма?
Похоже, я все-таки отключился, потому что когда снова моргнул – увидел потолок пансионата. И недовольное лицо Печорской – не самое лучшее зрелище перед смертью.
– Сделайте что-нибудь! – это уже Катерина.
Я хотел сказать ей, что все в порядке, но не смог. Я совершенно не ощущал свое тело.
– Я не могу спасти его! – огрызнулась Печорская и показалось, что с отчаянием. Наверное, переживает о новом визите полицмейстеров. Трудно объяснить сыщикам, что за напасть такая косит приезжих историков. Хотя зачем что-то объяснять? Под боком тайга – бескрайняя и бесконечная. Прикопают меня где-то у Медяжки, да и дело с концом. Меня даже искать никто не будет.
Печорская вколола что-то мне в руку. Я этого не почувствовал, лишь увидел.
– В нем трупный яд, ведьмина отрава, – глухо сказала Ядвига Карловна. О, и она здесь. – Почти добралась до сердца. Ее не остановить.
– Я знала, знала, что ведьма близко! – в сердцах почти выкрикнула княгиня. – Но не понимала – насколько! Так обвести нас вокруг пальца! Как же мы так попались, Ядвига? Как не рассмотрели?
– Сильная она, старая. А может, и древняя, из тех, первых… вот же гадина! Мужиками питалась, – мрачно кивнула Ядвига. – Но жрать прямо в пансионате опасалась, искала то охотников в глуши, то одиноких путников. Игната и Гектора потихоньку поедала, чтобы поддержать силы и не вызвать подозрения. Лишь под конец обнаглела. Или скорее – потеряла терпение. Долго ждет, вот и сорвалась… Когда отрава достигнет сердца Дмитрия, вся его жизненная сила тоже достанется ведьме.
– Вы знаете, как это остановить? – снова сказала Катя, и Печорская покачала головой.
Сквозь туман, застилающий комнату, я увидел Катино лицо – бледное и решительное. Миг она стояла, а потом дернула ворот своего платья, сорвала шнурок с амулетом и накинула мне на шею.
– Катя, нет! – выкрикнула Печорская, и показалось, что глаза ее полыхнули звериным желтым огнем.
– Оберег не даст ведьме завладеть его сердцем, – твердо сказала Катерина. Глянула мне в лицо. Чуть склонилась, словно хотела поцеловать. Но не стала. Вскочила и выбежала за дверь.
– Катерина, стой! Не смей! Ядвига, ну что ты смотришь? Останови же ее!
– Да куда мне за ней угнаться, Лиза, – тяжело уронила смотрительница. И глянула на меня – с каким-то новым пониманием. – Ты же видишь. Выбрала она.
Меня затягивало белесым маревом. И было жаль, что Катя ушла. Я хотел бы еще раз ее увидеть. А впрочем… хорошо, что ушла. Ни к чему ей любоваться на мое бренное тело. На миг кольнуло сожалением и виной, вспомнились брат и Тимофей.
А потом все исчезло.
Я неслась через лес, не видя дороги. Знакомые тропки слились в одну. Дед Кузьма пытался догнать, да отстал еще у Медяжки. Конечно, если захочет – сможет пойти по следу, но туда, куда я бегу, и Кузьме хода нет.
Я знала, что рискую. Амулет, который надела на меня Хизер, нельзя снимать – так она говорила. Амулет прячет и бережет, отводит любую беду и застилает глаза ведьмам. Когда-то я поклялась не снимать оберег ни при каких обстоятельствах. Но сегодня клятвы стали обузой, а моя безопасность – перестала иметь значение. Если Дима умрет…
Я решительно сжала зубы. Не умрет. Я не позволю.
Бежать, а потом идти пришлось долго.