Я уже слышала сегодня это слово, но с совершенно другой интонацией. От человека с пронзительными серыми глазами и замашками коронованного придурка. Яркий образ моментально всплывает в голове. Мужчина в черном с хищной белозубой улыбкой, от которой веет не теплом, а угрозой.
– А что на счет ужина? – Решаю сменить тему, выбросить из головы события долгого и утомительного дня. Смотрю поверх его плеча в сторону кухонной зоны. Прекрасной, светлой, блестящей, нетронутой кухни. Кай отступает и забавно морщит нос.
– Ну-у… Я обычно не ем дома. Мы с другом вечерами ужинаем в каком-нибудь из его баров.
– Ясно, мистер, – немного кривляюсь, и напряжение от произошедшего окончательно тает в наших взаимных переглядках. – Ну, хоть что-то же должно быть в твоём холодильнике?
– Вась, лучше не надо. – Кай перехватывает взгляд, тоже оборачиваясь. Румянец снова возвращается на его скулы, но теперь это точно румянец стыда. А ко мне возвращается игривое настроение.
– Почему? Там чей-то труп? – Все же направляюсь в сторону кухни, к холодильнику. Кай идет следом.
– Хуже.
Открываю дверцу под очень подозрительное молчание. Так, тут есть сковородка с чем-то…
– Фу, блин! Кай! —Мой визг слышат, наверное, все соседи, а стены дома чудом не трясутся, когда я размашисто хлопаю дверцей холодильника.
В холодильнике Кая не труп. Неизвестная науке форма жизни завелась в сковородке с чем-то, что уже никогда и никто не сможет идентифицировать как пищу.
***
Мы ужинаем пиццей, которую привозят к восьми. К десяти Кай засыпает перед телевизором в гостиной, а я решаю, что завтра, когда он проснётся, его будет ждать сюрприз. Доставка продуктов ещё работает, так что заказать нужное – дело пяти минут.
Сюрприз будет приятным, готовить люблю, спать совсем не хочется. Так почему нет?
Василиса
Ароматно пахнет куриный бульон. Наушник-капелька валяется на глянцевой поверхности разделочного стола. Сердце отбивает рваный ритм.
В метре от меня стоит Виктор Бестужев. Это он, а не охранник или управляющий.
Взгляд хаотично мечется по фигуре, сливающейся с сумраком комнаты. И всё как днем, в галерее. Все те же сложенные на груди руки, широкий разворот плеч и надменное выражение лица, ясно дающее понять, что мне здесь не рады.
Нет, не море. Море так не пугает даже в шторм. Это океан. Никто в здраво уме не сиганет в океан.
Мне настолько, черт возьми, стыдно, что щеки, шея, не прикрытые ничем ноги, каждый миллиметр кожи горят адским огнём. Словно под кожей движутся слои магмы из этого чувства. Как это вообще возможно?! Он даже ничего не сказал.
Просто прожигает немигающим взглядом невозможно долгую минуту, а может и две.
И мужчина словно слышит мой мысленный крик.
– Где Кай, Василиса? – Голос звучит ровно, но вибрирующее в нём напряжение заряжает воздух электричеством. Пристальный взгляд вкупе со сдерживаемой странной эмоцией, похожей на раздражение, заставляет наконец-то выдохнуть, отпустить футболку и расправить плечи. И сердце возвращается в строй.
Я не сделала ничего такого, за что он мог бы смотреть на меня с этим-своим-дурацким презрением. Мне нечего стыдиться.
Виктор
Даже немного жаль. Я ведь успел поверить в сказки из резюме и сопроводительного письма. В красивую легенду о том, что девочка из небольшого провинциального города, без технического бэкграунда, не студентка какого-нибудь профильного ВУЗа сама прошла отбор.
Браво, Василиса! По вам плачет ГИТИС!
Такие девицы часто вертятся вокруг Кая, а он и рад подыгрывать, но в этот раз заигрался. Ради очередного перепихона сунул нос в галерею. В процесс подготовки флагманской выставки.
Как я на это повелся? Вместе с Сашей рекомендации полчаса читал.
Разочарование неприятно растекается горечью в горле. Разочарование в себе, в ней. Нахрена я вообще время на нее тратил? Мало видел подобных девиц?