– Что может быть лучше, чем заманить Дживуна, пообещав двух зайцев, которых можно убить одним выстрелом?
Я нахмурилась:
– Ты имеешь в виду…
– Прогулка по садам сегодня вечером, – невозмутимо произнес Руи. – В восемь часов, вдвоем. – Он бросил взгляд на Чана, прежде чем я успела ответить. – Ты можешь расставить стражников, чтобы они были готовы к нападению. Поставь людей так, чтобы их не было видно. Дживун в курсе… – он колебался всего долю секунды, – изменений в отношениях между мной и Линой.
Хана закатила глаза с явным отвращением. Чан посмотрел устало и раздраженно. Кан сдержанно улыбнулся, не сводя задумчивого взгляда с лица императора.
Но Руи не обращал на них никакого внимания.
– Он не упустит такую возможность, как наш уединенный ужин и прогулка. И тогда… – Император с улыбкой провел перед собой рукой, и на его ладони вспыхнуло холодное синее пламя. – Его возьму на себя я или охрана.
Не думая о том, как сильно запылали мои щеки от упоминания о наших изменившихся отношениях, я настороженно посмотрела на огонь токкэби.
– Ты когда-нибудь сражался с токкэби, у которых в организме есть усилитель? – спросила я, вцепившись в подлокотники своего кресла.
Чан, Хана и Кан обменялись взглядами.
Руи пожал плечами:
– На самом деле нет. – Пламя исчезло. – Но он один, а нас много. Все закончится еще до того, как начнется.
– Это хороший план, – хмуро сказал Чан. – Я попрошу своих шпионов разнести слухи о вашем ужине и прогулке по дворцу.
– Премного благодарен, генерал, – ухмыльнулся Руи.
– Мне это не нравится. – Хана заерзала на стуле. – Ты слишком самоуверен, Руи.
Император устремил на нее свой холодный взгляд.
– Позволь напомнить тебе, Хана, что все мы сражались и убивали противников гораздо более крупных, чем этот нахальный токкэби.
Кан бросил тревожный взгляд в мою сторону, словно опасаясь, что я могу услышать что-то лишнее, но Руи продолжил:
– Мы вели войну против чудовищных врагов, поставив на кон гораздо больше. И мы победили…
– Только благодаря твоему красноречию, а не силе. И подозрительно, что твою сделку приняли…
– Так уж вышло, что сделки со мной пользуются спросом, – холодно ответил Руи.
– Не притворяйся, что за это не пришлось платить, – выпалила Хана. – И не уверяй, что ты ничего не заплатил.
Я растерянно моргала, чувствуя, что пропустила какую-то важную часть разговора. Открыла рот, чтобы спросить, не имеют ли они в виду войну между токкэби и имуги, но Кан меня опередил.
– Хватит! – рявкнул он, оторвав от меня взгляд и устремив его на своих друзей, прежде чем я успела разобраться в их завуалированных намеках. – У нас нет на это времени. Хана, мы должны доверять Руи и Чану. Дживун в любом случае нанесет удар сегодня ночью; самое большее, что может сделать каждый из нас, – это сражаться.
Руи, кажется, решил взять паузу, чтобы успокоиться.
– Спасибо, Кан.
Он поднялся со своего места плавно и грациозно и положил ладони на ручки моего кресла на колесах.
– Лина уже устала. Я вернусь, чтобы закончить этот разговор с тобой, Хана, и рассказать подробнее о нашем плане.
Он направил кресло из тронного зала, хотя я выгнула шею, чтобы бросить на него грозный взгляд.
– Я бы хотела остаться, – сердито сказала я.
– Некоторые разговоры не предназначены для человеческих ушей, – ответил он с невыносимой легкомысленностью, пока мы шли по площади. В ответ я закатила глаза. – И от меня не ускользнуло то, что ты зевнула шесть раз за последние четыре минуты.
Бессмертный засранец.
– О какой войне вы там болтали? – спросила я, все еще злясь, что меня так грубо выпроводили. – Что Хана имела в виду, сказав, что твое красноречие выиграло войну?
– Хане просто нравится слушать саму себя, – буркнул Руи. – Многое из того, что она говорит, не имеет значения.
– Ты…
– Я, – ответил он с невыносимой улыбкой. – И я с нетерпением жду нашего романтического вечера, маленькая воровка. Забавно, что наши совместные ужины всегда связаны с темой возможной смерти. Это придает особое веселье нашим встречам, не находишь?
Мы оказались перед моей дверью; Руи распахнул ее и проводил меня внутрь.
– Что-то мне больше не хочется умирать, – проворчала я, когда он протянул мне руку.
Я с трудом встала на дрожавшие ноги и облокотилась на предплечье Руи. Сквозь струящийся шелк ханбока я чувствовала его кожу, от этого румянец вновь проступил на моих щеках. Я поспешно отвернулась, хотя он наверняка все заметил и понял, что я думаю о пляже, о его губах, которые прикасаются к моим губам и шее, о его руках, скользящих вниз…
Но если и так, его лицо не выражало абсолютно ничего. Он невозмутимо подвел меня к кровати.
Укладываясь и натягивая одеяло до подбородка, я вспомнила свои последние слова, сказанные ему после бегства от него на площади и перед тем, как отправиться в лес той ночью.
«Оставь меня. Пожалуйста».
Я вдруг подумала, что, возможно, мы так редко видимся с Руи в последнее время, потому что он не знает, какие чувства обуревают меня при одной только мысли о том времени, проведенном на пляже. Но я жалела лишь о том, что меня пырнули клинком за это. Но… не о самом поцелуе.
