– Иногда, – призналась я. Мои губы покраснели и распухли. Я трясущимися руками убрала назад волосы. – В основном когда бегаю. Или дерусь.
– Это он сделал такое с тобой? – Я не сразу осознала, что Руи имел в виду Калмина.
Я едва заметно напряглась, но это не ускользнуло от взгляда Руи. В его глазах назревала гроза. И сразу на небе сверкнула молния.
– Его помощница, – пробормотала я. – Она взяла нож… – При этом воспоминании в левом бедре отдало болью. – Ее зовут Асина.
– Это было наказание? – тихо спросил Руи. – За падение в окно?
Я замерла. Конечно, он не мог иметь в виду окно Унимы Хисао.
– Откуда ты знаешь?
На его прекрасном лице промелькнула печаль.
– Ты разговариваешь во сне.
О…
Я вновь вспомнила ту ночь, когда получила рану в живот, когда яд имуги проник в мое тело. И он слышал. Слушал все это. Он знал.
– Ты, наверное, считаешь…
Что я полная дура. Что из-за меня погибли мои друзья.
Я приказала себе не думать об этом. Несмотря на уверения Сана, я еще не избавилась от чувства вины, которое словно прилипло ко мне. Теперь я знала, что в смерти есть своя красота, что где-то есть мир с ароматом цветущей вишни, я все равно хотела, чтобы мои друзья были здесь, со мной.
Всегда буду этого хотеть.
И я никогда не избавлюсь ни от чувства вины, ни от Мысли.
Но я сделаю все возможное, чтобы принять это.
Чтобы жить.
Чтобы любить.
Возможно даже, начну жить прямо сейчас.
И я начала свою жизнь с чистого листа.
Лицо Руи осветилось светом, которого я раньше не видела, как будто он догадывался о словах, которые вот-вот сорвутся с моих губ, неся с собой мою историю.
– Позволь мне рассказать тебе о них, – сказала я. – Позволь мне рассказать тебе о Когтях.
И он согласился.
Я шептала ему о Чаре и Крис, об их застенчивых улыбках и гибком уме, о том, как они фыркали, когда смеялись своим настоящим смехом – смехом, о котором знали только ближайшие друзья, который они научились скрывать за видимостью страсти и похоти. Я рассказала ему о Юнхо, о том, как он спас нас с Ынби, когда мы бегали по улицам, как он стал тем единственным, кто научил меня искусству выживания.
И я рассказала ему о Сане. О Сане с его нежными, покрытыми шрамами руками и непослушными кудрявыми волосами каштанового цвета. О Сане, который сидел со мной на крышах под луной, о его словах, улетающих в холодный воздух клубами дыма. Я рассказывала до тех пор, пока во рту не пересохло, голос не сорвался, а слова на вкус не стали горько-сладкими.
Руи молча слушал меня, держа все это время за руку. И когда я закончила свой рассказ, в моих глазах заблестели слезы, и невозможно было не заметить такого же блеска в его глазах.
В садах было тихо и темно, их освещало лишь мягкое сияние луны на бархатном небе. Высокие живые изгороди глубокого изумрудного цвета обрамляли травянистые дорожки, а прохладный ночной воздух был насыщен ароматом цветов.
Маленькие светлячки кружили по саду. В цветочных лабиринтах притаились стражи, молчаливые и незаметные, ибо это была не обычная прогулка. Это была ловушка.
Дживун мог напасть в любой момент. Мое сердце колотилось от предвкушения, от ненависти. Он предал меня и теперь поплатится за это.
Руи вел меня через сады, каждый наш шаг был медленным и размеренным. Видно было, что он настороже. Я держала в руке кнут, аккуратно намотав конец на кисть.
Мы свернули за угол, и нашему взору открылся нефритовый фонтан. Лазурная вода с тихим журчанием выплескивалась из пастей нефритовых рыб. Руи присел на край фонтана, и каждый сантиметр его тела выдавал в нем элегантного и беспечного императора.
Я – совсем другое дело. Напряжена до предела. Моя кожа стала влажной от пота. В голове вертелось имя: «Ван Дживун. Ван Дживун. Он идет за тобой…»
– Днем сады выглядят иначе, – заметил Руи, указывая на темные растения. – Цветы ярче, красивее. Дневной свет освещает каждый лепесток, каждый стебель. Возможно, ты узнаешь это место.
От этих слов у меня резко закололо в груди. Я с трудом заставила себя говорить, несмотря на пересохший рот.
– Это тот самый сад, который был на гобелене. – Теперь я узнала его даже в темноте. Высокая трава, обилие цветов. Странная боль наполнила мое горло; я вспомнила, как мои руки кровоточили, когда я разрывала гобелен на части. – Тот самый… тот самый, который соткала Ачара, да?
Я ждала, глядя на него, а он смотрел на звезды, подняв лицо к небу.
– Расскажи мне, – тихо попросила я. – Расскажи мне о ней, о той, которая рисовала тебя и которой ты читал стихи.
– Я встретил ее в этом саду, – тихо ответил Руи, незаметно оглядываясь в поисках надвигающейся угрозы. – Она была художницей, жила в одной из близлежащих деревень. Я заказал ей гобелен с изображением этого сада для дворца.
В его голосе прозвучали нотки, которых я никогда раньше не слышала. Глубокое горе, смешанное с горькой болью сожаления. Я хорошо знала этот голос. Я слышала его у самой себя больше раз, чем могла бы сосчитать. Медленно я положила свою ладонь на его руку. Руи, не отрывая взгляда от звезд, провел своим большим пальцем по моему.
