Это прекрасная возможно ' сть выудить из принца какие-то полезные сведения, и всё же я против во-ли испытываю чувство вины. Последние несколько дней Кресс, наверное, металась из угла в угол по сво-им покоям, нетерпеливо ожидая от принца подобно-го письма. В те несколько раз, что я видела подругу после злосчастной прогулки в гавань, она была сама не своя, и глаза у нее были красные; она только и го-ворила о том, как принц провожал ее во дворец, что сказал и как при этом смотрел, так что в конце кон-цов мне начало казаться, что я ехала в карете вместе с ними. Кресс описывала всё в мельчайших деталях, и у меня сложилось впечатление, что всё, что делал в тот день Сёрен — предупредительно открывал двер-цу кареты, подавал Кресс руку, довел до покоев и веж-ливо попрощался, — он делал просто из чувства дол-га, не более того. Разумеется, последним соображени-ем я с подругой не делюсь.
И вдруг это письмо. Наследник престола вовсе не обязан обедать со мной, более того, когда его отец
обо всём узнает, то придет в ярость. Отправляя это письмо, Сёрен не мог не понимать, что кайзеру доло-жат об этом обеде, и всё же он меня пригласил.
Несколько долгих секунд я могу только смотреть на лист бумаги, который держу в руках, и размыш-ляю, что ответить, что надеть, о чем следует говорить с принцем. Потом меня озаряет, я понимаю, что есть только один единственно верный выход, если я хо-чу получить преимущество. Блейз сказал, что Сёре-ну хочется получить меня именно потому, что он не может меня получить.
Я поднимаю глаза на солдата и одаряю его своей самой милой улыбкой, хотя толку от этого никако-го: лицо его так и остается застывшим, точно высе-ченным из камня.
— У меня нет ответа, — говорю я. — Всего доброго.
Быстро сделав реверанс, я закрываю дверь, прежде чем гвардеец успевает возразить.
* * *
Ядреный осенний воздух слегка холодит кожу, по-ка я иду в сад, некогда принадлежавший моей матери. Я едва ее помню, но здесь ее присутствие ощущается сильнее, чем где бы то ни было. В памяти всплыва-ют цвета и почти осязаемый аромат, он обволакивает меня, как легкое покрывало — это запах цветов, тра-вы и земли. От мамы всегда пахло садом, даже если она проводила целый день в тронном зале или гуля-ла по городу.
Здесь, в саду, в перепачканной землей юбке, мама неизменно была счастливее всего, потому что держа-ла в руках новую жизнь.
— Из самых маленьких семян могут вырасти са-мые высокие деревья, — неизменно говорила она
мне, и мы вместе опускали семена в ямки, засыпа-ли землей и прихлопывали получившиеся холмики.
Ампелио не уставал повторять, что, не будь моя мать королевой, из нее получился бы великолепный Защитник земли, но по законам Астреи мама не мо-гла быть и тем и другим. Разумеется, дар богов не пе-редается по наследству: мама выделила мне собствен-ную грядку, но я так и не смогла прорастить ни од-ного семечка.
Больше в саду ничего не растет. Благодаря неусып-ной заботе мамы цветы росли буйно, как им вздума-ется, но если кайзер чего и не любит, так это отсут-ствия контроля. Он сжег сад, когда мне было семь. Из окна своей спальни я видела пламя, чувствовала запах гари и не могла перестать плакать, как бы Хоа меня ни успокаивала. Мне казалось, что я во второй раз теряю маму.
Даже девять лет спустя здесь, в саду, мне мерещит-ся запах пепла, хотя все обугленные головешки и зо-лу убрали, землю разровняли и выложили квадратной серой брусчаткой. Мать ни за что не узнала бы свой сад: вместо земли — серые камни, вместо цветов — несколько с трудом пробившихся между камней чах-лых деревьев, они похожи на скелеты и почти не да-ют тени. Нет никаких ярких цветов: даже деревья не смеют выпускать листочки.
Раньше в саду всегда было оживленно. Я помню, как в хорошую погоду играла здесь с Блейзом и дру-гими жившими во дворце детьми. Между куста-ми и деревьями прогуливались десятки придворных в небесно-голубых хитонах, тут и там сидели перед мольбертами художники, играли музыканты; в тени-стых беседках хихикали влюбленные парочки.
Теперь тут просто голая пустыня. Кейловаксианцы предпочитают открытые террасы и балконы, на ко-
торых можно в полной мере наслаждаться солнцем и морским бризом. Несколько раз я была на таких террасах вместе с Ксессентией; собирающиеся там кейловаксианцы играют, работают и сплетничают, но я никогда не ощущала такой волшебной атмосфе-ры, как в астрейском саду. Сад выглядит покинутым и мертвым, и всё же это единственная часть дворца, где я чувствую себя дома.
Сегодня, впрочем, я прихожу сюда не в поисках утешения. Несколько дней я изо всех сил пыталась придумать, где можно встречаться с Блейзом — ког-да он пришлет весточку; воспользоваться погребом еще раз нельзя, иначе это вызовет подозрение у моих Теней. Вообще-то во дворце почти нет мест, в кото-рых я могу уединиться. Даже здесь, в саду, меня вид-но из тридцати дворцовых окон, и я то и дело заме-чаю, как то в одном, то в другом окне мелькают Тени: их лица скрыты под низко опущенными капюшона-ми плащей.