– Так, где у нас сегодня геморрой? – пошутила она, отхлёбывая из кружки. – Приказ, ещё приказ, распоряжение, уведомление, отчёт от Коваленко, отчёт от Марышева, отчёт от Куратовой, отчёт от Цесало, отчёт от Бибимбекова, распродажа косметики, напоминание о встрече с губернатором, постановление Правительства Империи “О внесении изменений в моральный кодекс государственного служащего”, штраф ИАИ за превышение скорости. Когда это я, интересно, успела? Впрочем, вполне может быть. Две недели назад мне же одновременно нужно было быть на двух концертах и открытии выставки, привезённой из метрополии. Наверное, тогда. Ладно, что там дальше? Заявление на отпуск от… Ну да, удачно тебе в отпуск сходить, Хохлов, – обратилась она к своему заместителю. – Попытка – не пытка! Распоряжение Правительства Империи “Об обязательном внедрении обязательной ежедневной отчётности по всем мероприятиям всех ведомств Империи”… У-у! – протянула она с улыбкой. – Ну вот, Хохлов, и накрылся твой отпуск! Напоминание о внесении с нового года изменений в редакцию регламента документооборота номер три тысячи пятьсот семьдесят семь. Сколько же у него изменений было-то? Так, отписки, отписки… подписки и сосиски, – вновь повеселилась она. – Вроде всё! Ну, не так-то всё и плохо. Срочного ничего нет. Выходной! – с наслаждением протянула она, потягивая спину.
Воодушевлённая и предвкушающая спокойный день, она отложила телефон и приступила к завтраку под аккомпанемент негромко вещающего имперские новости телевизора, висящего над столом.
На экране мелькали кадры залпов зенитно-ракетных комплексов и бегущих в бой солдат, сменяющиеся лица репортёров и комментаторов, затем последовал сюжет о бабушке, которую мошенники обманули на тридцать миллионов империалов, потом о коррупции в министерстве обороны и, в конце концов, о сильнейших в истории магнитных бурях и погоде.
Пиликнул телефон. Жанна отвлеклась от мечтательного ковыряния ножом в яичном желтке и неторопливо ткнула пальцем в экран. “Жанна Николаевна, включите новости!”
– Хохлов, блин! Тебя вспомнишь и…, – она взяла пульт и набрала “65”. – Как почувствовал, негодяй!
Включённый новостной сюжет, по-видимому, уже шёл какое-то время, поэтому просмотр сразу начался со слов, как было указано на плашке внизу кадра, очевидца происшествия, у которого брали интервью на фоне зимнего пейзажа, освещённого первыми проблесками восходящего солнца: “Ну это, ну я чё, еду с тестем на мотособаках, значит… Ага. Темнота ещё стоит. Всё в снегу. Насыпало знатно, конечно, ночью. Зарывались. И тут, бац! Наехал на что-то гусянкой. По звуку явно стеклянное. Остановились, значит. Я руку под гусянку, хвать, и на тебе, подарок! Бутылка “Имперского”! Полная! Мы: “Да ну нах…! Ой! Да ну, ничего себе!” Стоим, значит, радуемся, и в тишине слышим – телефон звонит. Вокруг-то ни души. Утро раннее. Спят ещё все. Пригляделись, значит, в сторону, типа, откуда звук шёл. Смотрим, метрах в пятнадцати, то ли торос, то ли просто куча снега. “Оттуда звук!” – кричу тестю. Подходим, значит. Не торос и не сугроб оказался, а он… засыпанный. Голова, типа, только торчала, брр, из-под снега. Жуть. Откопали, значит. Сидит в лодке зачем-то, с чётками в руке, вверх смотрит, белый весь, по бокам два сломанных весла, а в кармане телефон звонит. Ну мы опешили, разумеется. Сразу гвардейцам звонить стали”.
“Ко всеобщему удивлению и ужасу, очевидцы, обнаружившие жуткую находку”, – заговорил закадровый голос ведущей, и картинка сменилась на общие планы морского пейзажа в районе места происшествия, – “признали в погибшем мэра Западного Городка – Петра Ивановича Заснувшего. Позже эти догадки подтвердил его помощник Давид Евгеньевич Цесало, вызванный на место происшествия имперской гвардией”.
– Да ну на хер! – выругалась удивлённая Жанна.
“К сожалению, да”, – в кадре появился сам Цесало. – “Мы потеряли Петра Ивановича. Это действительно он. Вчера ему стало плохо на работе. Водитель сюда его привёз, на дачу. Думали отдохнёт, подлечится. Я ему всё утро звонил. Кто же знал, что вот так будет. Мои соболезнования родственникам и семье Петра Ивановича! ”
“Но, к удивлению приехавших специалистов и очевидцев”, – вступила комментатор, – “помимо обнаружения тела в лодке, в этой и без того тревожной истории произошёл неожиданный поворот”.
В кадре появились ели, стоящие на заснеженном берегу.
“Во время осмотра тела Петра Ивановича один из следователей увидел ещё одно тело, находящееся неподалёку“.
“Да, я случайно, буквально краем глаза его увидел, – сказал с экрана следователь. – Вижу – какое-то оранжевое пятно. Ну явно выделяется из общей картины. Солнце слепило на восходе, поэтому не сразу понял. Потом гляжу – ну точно сидит кто-то. Коллегам говорю: “Что-то странно как-то сидит”. Сходили. Снег глубокий. Тяжело шли. Хотя было метров пятьдесят всего. Он прямо на вершине тороса сидел в оранжевом балахоне, поэтому не замело его. Буддист наш местный. Единственный. Его все местные знают…”