Чёрный вихрь опять присосался к сердцу Петра Ивановича, оттолкнув солнечный. Лучи пульсирующего золотого света, исходящие из него, не могли покинуть воронку и закручивались спиралью в её теле, поднимаясь вверх и пропадая затем в плотном тёмном облаке, из которого исходила воронка.
– Разве что уплыть! Это лучшее, что я могу для тебя сделать!
Он схватил вёсла, лежавшие на полу лодки, и, щурясь от режущего глаза снега, прикрепил их к кронштейнам на бортах. Теперь он уселся на сидение лицом к корме. Надавив на рукоятки вёсел, он задрал кверху их лопасти.
– Я не хочу здесь ничего больше! Я не хочу жить, зная, что все вокруг готовы жить лишь для того, чтобы оставаться в живых!” – в сердцах прокричал он и опустил вёсла в снег, после чего с усилием сделал гребок.
Силы было достаточно, чтобы сломать оба весла, сдвинув при этом лодку на небольшое расстояние так, что центр тяжести её сместился, и она покатилась вниз по склону. Прокатилась она всего пару метров, но от неожиданности мэр не смог удержать равновесие и свалился с сиденья обратно на пол. Ноги же его остались на сиденье, из-за чего из кармана штанов вывалился телефон.
От такого обидного падения Петра Ивановича окутал гнев. Он схватил телефон и в полной готовности распрощаться и с ним уже занёс державшую его руку над головой, но где-то рядом заговорил знакомый голос.
– Тебе нужно сделать выбор, сосед!
– Николаич?! – проморгался и воскликнул мэр. – Где ты?
– Я рядом.
– Я тебя не вижу, – Пётр Иванович попытался привстать и покрутить головой в поисках соседа, но сил не хватило. – Впрочем, уже не важно. Всё уже не важно. Я всё упустил, Николаич.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что кончается день. Я, очевидно, болен, у меня нет сил, и я сижу в лодке с большой вероятностью остаться в ней уже навсегда. А мне нужно сегодня.
– Часто люди большую часть жизни проживают бесцельно, но бывает и так, что одного нужного слова или движения за секунду до конца достаточно, чтобы достичь жизненной цели. Для великого дела не важно, сколько осталось, важно успеть хотя бы начать.
– Я чувствую, что мне осталось недолго, – мэр покашлял. – Нет, я знаю это! Сердце разрывает, а я сам будто отслаиваюсь от себя изнутри. Мне страшно, и я не знаю, что я могу сделать, чтобы выполнить обещание.
– Используй то, что у тебя есть. Я буду рядом.
– Ты только не уходи, Николаич.
Пётр Иванович нашёл в себе силы приподняться, спустить ноги на пол и присесть. Он огляделся вокруг и ничего, кроме белого шума метели, не увидел.
“Куда это он пропал? Николаич! Ау!” – ответа не последовало.
От холода его руки уже плохо слушались, а промокшие брюки частично превратились в две ледяные трубы. Нужно было что-то решать.
– Сделать выбор… Легко сказать! – обратился он в пустоту, морщась от боли в скованных холодом ногах. – Использовать то, что есть? А что у меня есть? Только лодка, чётки да телефон, – он разблокировал экран и тут же раздражённо выключил его. Эту процедуру он повторил несколько раз прежде, чем его осенило: “Ну, конечно! Мне не обязательно чего-то или кого-то ждать. Мне даже не обязательно видеть, что произойдёт! Я запишу свои мысли и отправлю их им всем!“
– Брат Сахая, мы пришли к тебе, чтобы помочь и сопроводить тебя, – за спиной неподвижно сидящего Николаича зазвучал голос пришедшего к нему наставника со всеми братьями из дацана. – Очевидно, твой друг ещё полон сомнений.
Он указал на тёмный вихрь, который жадно высасывал из мэра свет.
– Да, брат, Нитрам. Но он справится. Я рад, что вы все здесь. Теперь у него точно получится.
– Братья! – Нитрам обратился к монахам, стоящим полукругом за Николаичем. – Этот человек в лодке – единственный за долгое время, кто среди обременённых властью людей впустил в себя свет и удержал его. Он достоин попытки изменить ход событий. Давайте подсветим ему путь!
Вершина ледяного тороса с тридцатью двумя монахами тотчас же озарилась ярким свечением всех цветов радуги. Солнечный вихрь, рисующий круги вокруг лодки с мэром, в тот же миг, будто ощутив подмогу, стал расширяться и увеличивать скорость вращения, полностью поглотив и лодку, и присосавшийся к сердцу Петра Ивановича тёмный вихрь.
– Действуй, Петрович! Действуй, Пракаша Ааша! – прошептал Николаич. – Больше шанса не будет.
Тем временем Пётр Иванович включил камеру на телефоне и приготовился записывать видеообращение.
Перед началом он вспомнил про соседа и мысленно направил ему послание: “Где бы ты ни был, Николаич, я чувствую тебя! Спасибо! Я знаю, что умру, как только закончу говорить то, что собираюсь сказать, ибо это и есть то, для чего я пришёл сюда. Это то, для чего ко мне в квартиру сегодня утром спустился свет. Страх не покинул меня полностью, но теперь я хотя бы спокоен, понимая, что всё, что я видел сегодня, – правда, а значит, я могу существовать за пределами моего разваливающегося тела. Разве такое знание совместимо с сомнениями и страхом? Не думаю. Но мне страшно всё равно. Жаль одного – я слишком долго думал”. После он нажал на кнопку и начал запись.