И ощущение этого тела под своими руками, такого живого, чуткого к его прикосновениям, заставило Курта почувствовать власть. И счастье.
Начались поцелуи, которые скоро сделались жарче.
– Хочешь, чтобы я позаботился о тебе? – спросил Курт негромко.
Ему было плевать, что они находятся в больнице, что медсестра могла войти в комнату и застать их.
В тот момент существовали только они с Себастианом, и мир снаружи мог сгореть дотла, он бы и не заметил.
– Да, я… пожалуйста, да, Курт, – попросил Себастиан.
И Курт сделал это.
Поскольку Себастиан не мог совершать никаких физических усилий, он сделал всё сам.
Он сделал это руками и при помощи губ. Медленно стянув с него пижаму, он склонился к его члену с жадностью, которой не ожидал больше от себя по отношению к нему. И тем не менее… ласкал до тех пор, пока тот не стал как расплавленный воск в его руках, моля о большем.
Себастиан был счастлив не только обнаружить, что ничего в этом плане не понесло, казалось, ущерба.
Но также – и, особенно – почувствовать Курта снова своим.
И с тех пор они уже не прекращали.
Каждый раз, когда он и Бас оставались одни, они были словно магниты, которые неодолимо тянуло друг к другу.
И Курт не мог чувствовать себя неправильно из-за этого.
Даже если испытывал вину.
После этого первого минета в больнице, в первую ночь он не пришёл в постель к Блейну, как делал это обычно.
Однако все последующие ночи – да.
Ему не удавалось ничего с собой поделать, и из-за этого он тоже не мог чувствовать себя неправильно.
Только ужасно виноватым. Только немного шлюхой.
Но это ничего не решало.
И Курт знал это.
Себастиан вернулся домой месяц спустя после своего пробуждения.
Он хромал и был всё ещё ужасно худым. Больше, чем обычно, по крайней мере.
Но его силы и цвет лица постепенно восстанавливались.
Он постриг волосы тем утром с помощью Курта, и теперь не выглядел больше неухоженным.
Он всё ещё казался чертовски хрупким, да и был таким.
Но дело шло на поправку, и этого было довольно.
Первое, что он захотел сделать, как только вышел из машины Курта, было пойти в гараж, чтобы увидеть свой мотоцикл.
Несмотря на то, что как Курт, так и его мать настоятельно этого не рекомендовали.
Но Себастиан хотел увидеть.
Может быть, это было глупо и бессмысленно, как говорили они.
Но он не помнил, и ему нужно было увидеть своими глазами, что случилось.
Ему не хватало неизгладимых отметин на собственном теле.
Шрам, что пересекал одно плечо, разбитая нога, хромота и постоянная боль суставов и головы, были более чем очевидными знаками, да.
Но ему их не хватало.
Поэтому он не послушал никого и направился настолько быстро, насколько мог, в сторону гаража, стараясь не обращать внимания на потрясённые взгляды соседей.
В гараже, однако, его встретил сюрприз, которого он не ожидал.
Его мотоцикл не был горой лома.
Нет, он не был столь же великолепен, как в своё время, конечно, но, безусловно, это был и не лом.
Он был пристроен на боку вплотную к стене, и кто-то уже частично привёл его в порядок.
Не хватало руля, и его следовало заново перекрасить.
Но это был не лом.
Это была бабочка, что вот-вот появится на свет из своего кокона.
– Блейн! – раздался голос Курта позади него.
Само собой.
Андерсон, не сказав никому ни слова, принялся за то, что сам Бас намеревался сделать после выздоровления.
За починку его мотоцикла.
И кто знает, как давно он над ним трудился.
Он знал его и знал, что его друг непременно захочет снова попробовать сесть в седло.
И это было именно так. Прежде чем шок от перенесённого сможет отнять у него и эту радость, он хотел сесть в седло и победить страх. Попытаться, по крайней мере.
Благодаря Блейну, теперь он мог удовлетворить это желание раньше чем предполагал и с минимальными усилиями с его стороны.
Снова.
Сможет он когда-нибудь расплатиться за все то, что Андерсон для него сделал и продолжал делать?
Улыбаясь, Смайт спросил:
– Где он?
– Он остался дома с Сан и Бритт, чтобы подготовить праздник для тебя, – ответил Курт, всё ещё глядя с каким-то странным выражением на мотоцикл. Он казался напуганным и встревоженным, но помимо этого, также потрясённым. Себастиан подошёл ближе, кладя руку на его плечо. – Ты представления не имеешь, – продолжил тогда Курт, – в каком состоянии был твой мотоцикл. Я не мог даже смотреть на него без того чтобы мне не стало дурно, а он сделал всё это в одиночку, не сказав ни слова никому.
– Да, это похоже на Блейна, знаешь. Действовать как герой-одиночка. Я люблю его и за это тоже. Но, эй… – прошептал он затем, прижимая к себе Курта. – Видишь? Он починил его. Скоро мой железный конь опять будет как новенький. И я тоже снова стану прежним красавчиком, как когда-то. Со мной всё будет хорошо, Курт. Правда, – заключил он уверенно, оставляя на его губах мягкий поцелуй, который тот немедленно углубил, почти с отчаянием.
По крайней мере, пока Мадлен, стоявшая позади них, не кашлянула, чтобы привлечь внимание.
– Не хотелось бы беспокоить, но, пожалуй, наверху нас заждались, что скажете? Поднимемся?
