Настал час, когда ему придётся решить.
Так или иначе.
– Мне одиноко, – сказал Курт той ночью, войдя в гостиную.
Это были в точности те же слова, которые он произносил каждую ночь, приходя к нему, в течение всего этого месяца.
В эту ночь он добавил также:
– Себастиан спит, – будто это объясняло необъяснимое между ними.
Обычно Блейн не произносил ни слова.
Лишь смотрел на него и поднимал край одеяла, чтобы он мог лечь рядом.
Он знал, что не мог позволить себе большего. Как бы его аромат ни кружил ему голову, они заключили нечто вроде молчаливого соглашения, и с самой ночи пробуждения Себастиана между ними ничего больше не произошло.
Или точнее, они не доходили до конца.
Потому что, помимо этого, они всё равно продолжали любить друг друга и доставить удовольствие сотней других способов.
Кроме одного.
Того, которого Блейн жаждал больше всего.
Но он знал, что Курт не мог сделать этого Бастиану.
Даже если каждую ночь Хаммел забирался в его постель, чтобы прижаться к нему, он не мог зайти дальше.
Проходили дни, и всё конкретней становилось возвращения его друга.
Реальнее и ощутимее.
И Блейн тоже не мог сделать подобного.
Несмотря ни на что.
Не мог.
Не в этот момент.
Потому что, даже если он хотел бы ненавидеть его возвращение, которое отнимало у него любую возможность, даже если он действительно хотел в этот раз быть эгоистом...
Он просто не мог.
Не в этом.
Он был чертовски счастлив, что его друг вернулся, и что, в целом, чувствовал себя неплохо.
Однако, он не мог и продолжать исполнять роль мальчика для битья во всей этой ситуации.
Как однажды сказал Тэд, возможно, он считал, будто ему нечего больше терять только потому, что не сознавал – у него по-прежнему оставалось то единственное, что действительно стоило защищать.
Он сам и его сердце.
Поэтому той ночью он нарушил традиционное молчание решительным и прочувствованным:
– Ты не можешь так поступать со мной, Курт.
– Поступать с тобой как, Блейн?
– Игнорировать меня в течение всего дня, заставить слушать, как ты занимаешься сексом с твоим парнем, а затем как ни в чём не бывало пробираться ко мне в постель ночью тайком, чтобы и я тоже тебя трахнул.
– Я не хочу, чтобы ты меня трахнул, Блейн. Я просто хочу, чтобы ты обнял меня. Мне нужно только почувствовать на себе твои руки, пожалуйста…
– Почему?
– Потому что я скучал по тебе сегодня.
– И это потому, что ты скучал по мне, у тебя только что был секс с ним?
– Не... у меня не было секса с Себастианом… он и я, мы только…
– Я не хочу знать! Меня ведь, в сущности, это не касается, не так ли?
– Он мой парень, и я люблю его, Блейн. Я никогда этого от тебя не скрывал. Я никогда не делал вид, будто это не так. Он вышел из комы после девяти месяцев, и ему необходимо чувствовать меня рядом, он нуждается во мне. Почти так же, как я нуждаюсь в тебе, Блейн.
И, ради Бога, нет! Курт не мог делать ему этого!
Он понял, что руководило им, хотя и знал, что сам Курт этого не понимал.
Чувство вины.
Чувство вины – это мощнейшее чувство, с которым Блейн был знаком даже чересчур близко.
Можешь пытаться игнорировать его, но именно тогда оно атакует с тыла и способно сожрать тебя живьём.
Некоторым людям, вроде Себастиана, трудно осознать свою вину, потому что, как он, они не желают или не умеют разглядеть собственную роль, которую сыграли в полной катастрофе.
Другие, такие, как Курт, избегают чувства вины, договариваясь со своей совестью и, иногда, полностью перекладывая всё на других людей.
И потом, есть такие люди, как тот же Блейн, что бросаются навстречу своему чувству вины.
Оно подпитывает их, становясь чем-то почти необходимым, чтобы продолжать ощущать себя живым.
И иногда взваливают на плечи ещё и чужую вину.
Когда они были только вдвоём, только Курт и Блейн, всё казалось правильным и совершенным.
Они были на одной волне.
Но вне этой постели и вне этого дома они не были одни, и перед лицом реальной жизни оказывались порознь.
В большинстве случаев, по их же собственному выбору.
– Да, всё верно. Ты ничего мне не обещал, и всегда повторял, что он в твоём сердце. Но ты также говорил, что хочешь меня и что, возможно, мог бы любить меня. Возможно. Но, знаешь, что нужно мне сейчас? Немного ясности, для начала. Какого-то определённого решения. Было бы неплохо. Мне нужен кто-то, кто поставит меня на первое место хоть раз. Поэтому нет, ты не можешь, Курт. Ты не можешь находиться в этой постели, и не сможешь до тех пор, пока будешь разделять постель с ним, – повторил с ещё большим убеждением Блейн.
И немножко умер, когда увидел, как Курт печально кивнул и, не произнося больше ни слова и не настаивая, развернулся, возвращаясь в их с Себастианом комнату.
Блейн продолжал надеяться, что он вспомнит.
И в то же время не хотел, чтобы это случилось.
Он продолжал надеяться, что Курт выберет то, чем они были когда-то.
Даже не помня, чем они были.
И это было так абсурдно.
Он ведь не мог быть уверен, что всё снова было бы как раньше даже в случае, если бы воспоминания вернулись к Курту, так?
Кто сказал, что тогда он любил бы его? Он мог его возненавидеть и даже счесть ответственным за произошедшее.
