На самом деле, Блейн ожидал с самого утра.
Ждал звонка, визита, сообщения, чего угодно. От Курта, понятное дело.
Впрочем, и это было ему не в новинку, учитывая, что он ждал этого восемь долгих лет.
Как бы невероятно и утопично это ни было, каждый раз, когда в Чикаго, он слышал звонок в дверь, никого не ожидая, каждый раз, когда телефон звонил, и он бежал отвечать с сердцем, что грозилось выскочить из груди, каждый раз, когда входя в комнату, он видел парня, который со спины напоминал Курта, и он надеялся, что когда парень обернётся, он увидит ту самую улыбку и те глаза, столь желанные… он делал именно это: ждал.
Уже восемь лет.
Потому что, несмотря на всё то, что он сказал Себастиану, истина была в том, что он ни в чём не был уверен.
Если не в одном: Курт нашёл бы его, рано или поздно.
Да, тот самый Курт, что уже несколько дней держал его на расстоянии.
Держал на расстоянии, но потом не мог обойтись без того, чтобы приходить к нему ночью.
Тот же Курт, который этим утром ничего не сказал ему насчёт своего желания, чтобы он ушёл, но зато ещё раз продемонстрировал, какую власть имеет над ним Блейн.
Он был в замешательстве.
Блейн понимал это.
С другой стороны, он и сам был не в лучшем положении.
Он знал, что небезразличен Курту, и, хотя Хаммел ни слова не сказал о дорожной сумке, которую Блейн намеренно оставил на виду, Андерсон знал, что он её заметил и понял смысл.
Поэтому, когда он услышал его голос и, обернувшись, увидел его, наконец, перед собой, он сказал себе, что настал час.
Готов или нет.
Пора было получить конкретные ответы.
Курт решительно направлялся в сторону гаража, где надеялся найти Блейна.
Он только что посадил Бёрта в такси, и попрощался с Фейт и Эрикой, которая подарила ему свои драгоценные бусы, чтобы отблагодарить за вкусный обед. А теперь ему было необходимо поговорить с ним.
Официальная версия – о просьбе своего брата.
На практике же – о том, что сейчас могло и должно было быть или нет между ними.
Тем утром он ужасно себя почувствовал, внезапно наткнувшись на него в кухне.
Хаммел направился туда с незатейливым намерением приготовить капучино – и вот он перед ним.
Блейн.
Само совершенство, в своих светлых брюках и тёмной рубашке.
Боже, он просто обожал, как чёрный подчеркивает цвет его глаз.
– Доброе утро, – прошептал он, чтобы привлечь его внимание, и затаил дыхание, когда эти глаза, такие чистые и откровенные, почти осязаемо коснулись его.
Ответа не последовало, Блейн молча продолжал потягивать свой кофе, прислонившись к раковине, и, хотя это заставило его занервничать, он всё равно отправился к холодильнику, чтобы взять молоко и приготовить капучино для себя и Себастиана, который всё ещё спал.
Он не пользовался для этого кофемашиной, которую купил Блейн.
Это могло показаться глупым, но ему нужно было держать раздельно вещи Блейна и Себастиана.
Пока он готовил пенку для капучино с помощью старого специального венчика, Хаммел отчётливо ощущал на себе этот взгляд, и это заставляло его нервничать.
Чтобы прервать неловкое молчание он спросил:
– Хорошо спалось на диване?
Что, в сущности, было самым глупым вопросом, какой он только мог задать, и он сам понял это немедленно.
Должно быть, так подумал и Андерсон, судя по усмешке.
– Знаешь, Курт, когда ты нервничаешь, ты просто очарователен, – были первые слова, с которыми обратился к нему Блейн, и они только усугубили его состояние.
– Я не нервничаю, с чего бы мне?
– Потому что я близко, разве нет? – без задержки шутливо ответил Блейн, словно говоря о чём-то очевидном.
– Не так уж ты и близко, – неосторожно завил Курт, не понимая, во что ввязывается.
Никогда не бросай вызова Блейну – этот урок ему давно уже следовало усвоить.
– Если только в этом проблема, – успел он услышать, прежде чем оказался буквально зажатым между ним и стеной – одной рукой Блейн крепко удерживал его за бок, а другой упирался в стену на уровне глаз.
Курт таким образом попал в ловушку, и не мог заставить себя сожалеть об этом… нисколько. И, тем не менее, сказал:
– Отойди, – со всей убежденностью в голосе, какую только сумел найти.
– Почему? Мне и здесь неплохо, – прошептал Андерсон, наклоняясь, чтобы понюхать его шею. Жест, отозвавшийся лёгким ознобом в теле Курта.
– Вчера у тебя был другой настрой, – ответил он, намекая на события прошлой ночи, и тут же возненавидел себя за неконтролируемую дрожь в голосе. И ещё больше он возненавидел себя, когда осознал, что его руки, будто действуя сами по себе, уже схватили его за плечи, чтобы притянуть ближе.
– Я не твоя игрушка. Или ты ласков со мной всегда, либо – никогда больше, Хаммел.
– Отлично. Тогда отойди, – повторил Курт немного, совсем чуть-чуть, более убеждённо.
Блейн отстранился от него с высокомерной улыбкой, которую редко можно было увидеть на его лице.
