– Как я хочу… – с иронией повторил Блейн. – А ты, ты знаешь, чего хочешь, Курт? Скажи мне – знаешь? Сперва являешься ко мне, весь такой ласковый и уступчивый, просишь понять и чуть ли не умоляешь трахнуть тебя прямо у стенки гаража; а затем, не проходит и часа, а ты уже в спальне твоего парня трахаешься с ним. Что мы для тебя, Курт? Куклы? Куда, чёрт возьми, делся сильный и решительный парень, в которого я влюбился? Где он?
Его гнев застиг Курта врасплох, и он испугался.
Хотя реакция Блейна была вполне ожидаемой и справедливой, и Курт знал это прекрасно.
И посреди всего этого...
Влюбился...
Он любил его.
Но и Себастиан его любил, и он причинял страдания им обоим, потому что не мог понять сам себя.
Курт не ответил на вопрос Блейна, но это не имело значения, поскольку всё равно не знал бы, что сказать.
Он молча смотрел, как Блейн разворачивается и направляется к двери, позволяя одинокой слезинке скользнуть по щеке.
Только одной, не более того.
Не раньше, чем тот выйдет.
Однако, подойдя к двери, Блейн обернулся, чтобы снова взглянуть на него, и сказал:
– Я сам выберу за тебя, хочешь? Скажи Финну, пусть переезжает сюда, я возвращаюсь в Чикаго с Тэдом, Джеффом и остальными через два дня. Ведь здесь я больше не нужен, не так ли?
Он не стал ждать ответа на этот вопрос.
Оба знали, что Блейну было бы достаточно всего лишь приблизиться к Курту и прикоснуться к нему, чтобы заставить его просить, нет, умолять, о большем.
Но они также знали, что это было бы неправильно.
Не так, не ради пары часов вместе.
Поэтому в молчании, неотрывно глядя Курту в глаза, Блейн отпустил ручку двери и направился к нему.
Оказавшись перед ним, он подался вперёд и коснулся мягким целомудренным поцелуем его виска.
Этот простой жест отдался в Курте такой волной удовольствия, что он не смог противостоять порыву и обхватил Андерсона руками, прижимая к себе.
И Блейн позволил ему.
Потому что каждый раз для него это было как умереть и вновь воскреснуть.
А для Курта – как, наконец, почувствовать себя цельным.
Ощущение было столь отчётливым, что это пугало.
Умереть в его объятиях – вот всё, чего бы он хотел.
– От тебя пахнет им, – сказал Блейн с горечью в голосе.
И почему всё это должно было быть так неправильно, почему?
И, тем не менее, было.
Курт уронил руки, отпуская Блейна, который, не сказав больше ничего, повернулся и поспешно вышел из квартиры.
Он бежал, и это стоило ему больших усилий и боли, чем борьба.
А Курт отпускал его, и это тоже стоило ему боли и усилий.
Но это ничего.
Потому что, может быть, именно это Курт должен был сделать.
– Я никогда не скажу тебе «прощай», Блейн.
Снова эти вспышки.
Снова воспоминания о жизни, которой никогда не было.
Жизни с Блейном.
Жизни, которой, возможно, он хотел бы.
Эти мысли убивали его, и он делал всё, чтобы держать их подальше, когда они снова всплывали на поверхность.
Потому что они не имели смысла.
И были болезненными.
И… ложными.
И такими чертовски прекрасными.
Курт чувствовал вину перед Себастианом за эти мысли.
И чувствовал вину перед Блейном за боль, которую причинит ему.
Потому что он говорил ему «прощай».
Потому что он решил сделать именно это.
°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°
подразумевается наказание, предусмотренное при супружеской измене и отсыл к известной книге «Алая буква» (англ. The Scarlet Letter) Натаниеля Готорна. Изменница обязана была всю жизнь носить на одежде вышитую алыми нитками букву «А» (сокращение от «адюльтер»).
====== Глава 20. Ад, в котором мы живём. ======
Угол переводчика. Будьте бобры прочесть.
О, читатель, я крайне редко надоедаю тебе комментариями к главам, но сейчас, думаю, это необходимо. Я и сама собиралась это сделать, но так уж случилось, что автор заглянула в комментарии и лично попросила меня об этом, так что, говорю от лица нас обеих.
Речь пойдёт о Курте.
Знаю, большинство из вас клейнеры, а каждому клейнеру известно, что половинка Курта – это Блейн, половинка Блейна – Курт, а всякий, кто не видит этого – слепец. Особенно, если сам Курт не видит этого…
А теперь отвлечёмся от Курта канонного и перейдём к этому конкретному. Вообще-то, даже не так, потому что в этом фф существуют как бы два Курта: один – до нападения, второй – после.
Первый – юный, отважный, целеустремлённый, уверенный в себе, свободный. С первой встречи этот Курт всем своим существом чувствует, что Блейн – тот самый, и не раздумывая ни секунды, отдаёт ему своё сердце. Всё, и жили бы они долго и счастливо.
Но случилось то, что случилось.
И того Курта не стало.
То есть, он выжил, но утратил часть себя, очень важную часть, а значит, по сути, это уже и не совсем он. Где-то в тексте есть момент, когда Курт вспоминает слова матери о том, что мы – то, что мы прожили, и это очень важный момент.
То, что мы проживаем, наш опыт, поступки, люди, которые встречаются на нашем пути, события в нашей жизни, всё это, день за днём, делает нас такими, какие мы сегодня. Наши воспоминания – цемент, что держит вместе кирпичики нашей человеческой сущности.
