Его отец нахваливает картины Мадлен, хотя и не понимает ничего или почти ничего в живописи, а она, весьма любезно объясняет мельчайшие детали каждого произведения с поистине невероятным терпением.
Курт и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет наблюдать подобную сцену.
И подозревал, что долго это не продлится.
Себастиан решил сообщить своей матери о существовании Эрики в тот вечер, подбадриваемый присутствием его и Бёрта.
Курт не был от этого в восторге.
Он был согласен, женщина должна узнать о том, что стала бабушкой, несомненно, и само собой, не отказался бы увидеть выражение её лица в этот момент, но он был также убеждён, что подобный разговор сын должен был провести с ней один на один, а не в присутствии других людей, что могло поставить её в неловкое положение.
Но не в его власти было помешать этому, и если Себастиан так решил, так и должно было быть.
В любом случае, его это мало интересовало.
Он почти не следил за тем, что происходило вокруг него.
Наблюдал за остальными будто бы со стороны. И в некотором смысле так оно и было.
Его мысли были заняты иным.
Он думал о Блейне.
Опять.
Лишь вчера он получил его сообщение, в котором тот просил дать ему ещё времени.
Но Курт не знал, сумеет ли.
С каждым новым днём, чем больше он вновь сближался с Себастианом, тем сильнее тосковал по Блейну.
И дело было даже не в том, что он не хотел быть с Себастианом.
Они воссоединились, и их жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло.
И Курт был счастлив, когда мог быть с ним.
Действительно счастлив.
И тем не менее, Блейн всегда незримо присутствовал.
Не желал уходить.
Чёрт, Курт хотел только снова услышать его голос.
Он не смог бы сказать, когда именно эта идея начала формироваться в его голове, но внезапно он прервал мирно текущую беседу, воскликнув:
– Могу я воспользоваться одним из Ваших телефонов, Мадлен? – привлёк он общее внимание. – Я хотел бы позвонить Мерседес, она сегодня снова начала химиотерапию, а у моего мобильника села батарейка.
Курт почувствовал укол совести из-за этой маленькой лжи.
Мерседес действительно начала химиотерапию тем утром, и он смертельно огорчился, когда узнал, что испытания для неё далеко не окончены.
И он правда должен был поговорить с подругой, конечно, только вот в тот момент не это было его настоящей целью.
Он просто думал, что если Блейн не узнает номер, с которого ему звонят, он ответит.
Курт не был уверен, есть ли у него номер Мадлен, но сильно сомневался, иначе Андерсон узнал бы о том, что случилось с Себастианом, гораздо раньше.
Его голос.
Он всего лишь хотел услышать его голос, только на одно мгновение.
Это никому не могло причинить боли, правильно?
– Я дам тебе мой, если хочешь, – предложил с готовностью Себастиан, доставая свой мобильник.
Такого варианта Курт не учёл.
К счастью для него, не понадобилось выдумывать новую ложь, потому что – невероятно, но факт – ему на помощь пришла Мадлен.
– Не говори ерунду, милый. Ты же знаешь, мобильная связь здесь очень слабая. Курт, можешь воспользоваться телефоном в моём кабинете, там никто тебя не потревожит. Помнишь, где это, правда?
Курт лишь с энтузиазмом кивнул, хотя, если бы не уверенность, что остальные сочтут, будто он спятил, Хаммел бросился бы на шею этой женщине и расцеловал её от переполнявшей его благодарности.
Он преодолел расстояние, что отделяло его от кабинета, в радостном возбуждении, словно ребёнок перед свёртком с новой игрушкой.
Только Блейн не был для него игрушкой.
Курт торопливо уселся перед внушительных размеров письменным столом и немедленно набрал номер, который успел заучить наизусть.
Он понял, что задержал дыхание, только когда вновь вздохнул, услышав длинный гудок.
Теперь оставалось только ждать.
Сердце его колотилось, а глаза не могли сфокусироваться ни на одном из тысячи предметов и листов, загромождавших поверхность стола.
До тех пор пока не увидел кое-что, моментально приковавшее к себе его взгляд.
Курт едва расслышал голос Блейна, который, наконец, ответил: «Слушаю».
Всё его внимание было сосредоточено на фотографии, лежавшей перед ним на столе.
На той фотографии был он.
Он с Блейном.
Но это не были Курт и Блейн сегодняшние.
Эти Курт и Блейн определённо были гораздо моложе.
Они стояли пред шкафчиками, волосы Блейна были до блеска залиты гелем, и головой он доверчиво прислонялся к плечу Курта.*
А он... он заразительно улыбался и казался влюблённым.
Безоглядно влюблённым.
Не сознавая что делает, он положил трубку и взял в руки эту фотографию.
Случайно он сдвинул бумаги и увидел, что под ними лежали и другие фотографии, на которых были они с Блейном.
По одиночке или вместе.
Что всё это означало?
Он не понимал.
Что это было? Шутка?
Мадлен узнала об их связи, и теперь готовила какой-то розыгрыш для Курта или Блейна... или – что, господи, что это?!
Курта охватил страх и ужас, и всё стало ещё хуже, когда он заметил на столе папку с его именем на обложке.
Он открыл её.
И атмосфера вокруг разом стала тёмной и давящей.
Он не слишком разбирался в медицинских терминах, но знал достаточно, чтобы понять – в его руках были медицинские карты.
Его и Блейна.
