То, что он вынужден был переносить всё, не имея даже возможности сопротивляться.
Курт ощутил на себе тяжесть одного из тех мужчин.
Услышал звук расстёгивающейся молнии.
Он почувствовал укусы и поцелуи на своей коже.
И ему захотелось умереть.
Он услышал: «Да, Билл, поскачи на этой круглой попке, заставь его кричать. Только и нам что-нибудь оставь, приятель!» – и его затошнило.
Единственное, что он ещё мог – плакать.
Это он и сделал.
Когда этот монстр начал входить в него, кряхтя от усилий, без подготовки, буквально разрывая надвое, Курт закричал.
Он кричал в своей голове, потому что рот не слушался.
Он кричал «Нет!»
Кричал «Хватит!»
Он звал на помощь.
Но не сумел издать ни звука.
И разорвано пополам было не только его тело, но и душа.
Где был Блейн?
Он был далеко оттуда, правда?
Правда?
Блейн, что...
...– Давай, маленький шажок. Только один, – сказал он ласковым тихим голосом, который предназначался только ему.
Да.
Блейн.
Это он был мужчиной из его счастливых снов.
Теперь Курт видел это.
Придерживая его за поясницу, он направлял его, и Курт мог ощущать тепло его рук даже через ткань рубашки.
– Ты доверяешь мне? – спросил Блейн.
– Всегда, – ответил Курт немедленно, и это была правда.
Он бы доверил Блейну собственную жизнь, потому что Блейн успел стать его жизнью.
В тот день Курт был по-настоящему счастлив.
Это должен был быть их первый раз.
И дом у озера был в их полном распоряжении.
Они уже спали вместе, разумеется, и много раз.
Практически каждый раз, когда родители Блейна уезжали по делам, и он оставался один в этом огромном доме, Курт ночевал с ним.
Приходилось врать отцу, говоря, что он идёт спать к Мерседес.
Но он ни за что не отказался бы от того удивительного ощущения, когда мог просыпаться в объятиях своего парня.
Своего восхитительного парня.
В те ночи они, конечно же, прикасались друг к другу, и весьма откровенно.
И их поцелуи были отнюдь не целомудренными и зачастую переходили в откровенные оральные ласки.
Желание, что они испытывали, было настолько сильным, что было невозможно для них держаться на расстоянии в таком тесном пространстве.
В конце концов, им было по семнадцать.
Гормоны диктовали правила.
Любовь вела их.
Однако они ждали, когда оба будут готовы к большему, чтобы всё было идеально.
Блейн хотел, чтобы Курт, для которого всего несколько месяцев назад максимумом эротики было постое прикосновение кончиков пальцев, чувствовал себя комфортно.
И, надо сказать, он приложил немало усилий, чтобы помочь ему расслабиться.
Что прекрасно ему удалось.
– Тогда открой глаза, Курт. Не бойся, открой глаза, – сказал Блейн, осторожно снимая повязку с его глаз.
И Курт открыл глаза и... застыл.
От истинного счастья.
Постель была устлана лепестками красных роз, а вся комната заставлена ароматическими свечами.
Всё было великолепно.
Может, это и было наибанальнейшим из клише, Курт признавал, но он мечтал, чтобы его первый раз был именно таким.
Он немного отстранил от себя руки Блейна, который всё ещё обнимал его сзади, и повернулся, чтобы поцеловать его.
Губы Блейна всегда пахли корицей и клубникой.
Дождём и мокрой травой.
У губ Блейна был привкус рая.
И по мере того как поцелуй становился все более горячим, Курт почувствовал в нём вкус… их.
Это был вкус, который он никогда не хотел бы потерять, вкус, что заставлял его чувствовать себя живым.
Вкус, который...
... делал всё липким и горьким.
Вкус у него во рту был смесью слёз и желчи.
Он смутно припоминал, что в какой-то момент его стошнило.
По пути, пока его переносили в эту комнату.
В одну из многих шикарных комнат для гостей в доме Мадлен.
Курт услышал голоса Себастиана и его отца, которые тихо переговаривались где-то рядом с кроватью.
Они переживали за него – из-за того, что он опять потерял сознание.
Они вызвали врача, но не знали, что ещё могут сделать.
Курт хотел бы сказать им, что вполне нормально потерять сознание, если вдруг вспоминаешь ощущение, когда тебя будто разрывают надвое, или каково это чувствовать, что тебя насилуют и используют как куклу, будучи не в состоянии отреагировать никоим образом.
Не иметь сил попросить о помощи, или кричать, или попытаться защищаться.
Не владеть собой, но быть просто пустой оболочкой, которую другие могут использовать для удовлетворения своих прихотей.
И тем более было нормально отключиться, если сознание заполняют все те прекрасные эмоции, которыми его буквально накрыло при воспоминании о его первом разе.
Его первом разе с Блейном.
Его воспоминания были похожи на маятник противоречивых эмоций, которые выбивали почву из-под ног.
Действительно, всё было так, как говорили они.
Это был ад, который, возможно, он не был готов пережить заново.
Но ему нужно было продолжить это путешествие.
Стоило пройти сквозь этот ад, если потом он сумеет вернуть хоть четверть тех прекрасных эмоций.
Поэтому он снова закрыл глаза, в надежде, что тьма вскоре поглотит его и одарит новыми видениями.
Курт не очень помнил как оказался на диване-кровати, теперь разложенном, под вторым мужчиной, который долбился в него жёстко и безжалостно.
Первый кончил довольно быстро, но этот казался более выносливым.
