В глаза ему бросились слова: «групповое изнасилование», «нанесение тяжких телесных повреждений», «наркотические средства», «повреждения внутренних органов».
– Держи крепче этого педика!
Их было пятеро.
Этого не было написано в тех листах.
Но он всё равно знал.
Курт не мог дышать.
Словно чья-то грубая рука зажимала ему рот, не давая вздохнуть.
И продолжая читать, он понял – это не было просто ощущением, это случилось.
На самом деле.
В то время как один из тех монстров насиловал его.
Его взгляд помутился, но на этот раз от слёз.
Он не услышал шагов Себастиана, который вошёл в кабинет.
Словно издалека, раздался его голос:
– Эй, Курт, ты закончил? А то я умираю с голода.
Ему хватило сил протянуть ему листы, которые он только что читал, и дрожащим голосом спросить:
– Что это значит?
Смайт взял их, и Курт увидел, как выражение его лица резко изменилось, когда он понял, что там было написано.
– О, боже, Курт... – было всё, что он успел услышать, прежде чем потерял сознание.
Потому что сейчас Курт начинал вспоминать.
То, что было его личным адом.
====== Глава 21.Тысяча кусочков мозаики. ======
Комментарий к Глава 21.Тысяча кусочков мозаики. Обещанное предупреждение. Глава содержит описание насилия.
°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°
Иногда довольно малого.
Небольшой пролом в стене, тонкая трещина, которая расширяется всё больше, становясь всё более глубокой и обширной.
И ограждение рушится.
Сквозь толщу цемента упрямо пробивается росток, сильный и гордый, создавая брешь в стене плотины, но не он провоцирует хаос.
Это сила воды, которая проникает в разлом, расширяет его.
Затяжные дожди подкармливают и делают опасной мощь горных озер.
Сама природа предъявляет свои права на превосходство над творением рук человеческих.
Точно так же не поцелуи Блейна вернули Курту их совместное прошлое.
Они лишь стали причиной тонких трещинок.
Как тот росток, сильный и гордый.
Но настоящее крушение спровоцировало одно слово.
Нападение.
Небольшой надлом, созданный присутствием Блейна, разросся в сердце, в душе, и, особенно, в сознании Курта.
И плотина, что держала взаперти его воспоминания, рухнула под порывом слов.
групповое изнасилование
побои
травмы
обширные повреждения
Слова, которые ещё больше фотографий, где он выглядел таким счастливым, счастливым с Блейном, заполонили сознание Курта воспоминаниями, вытесняя, разрушая всё то, что до сих пор он считал правдой.
Говорят, убери боль, и останется только хорошее.
И со страшными воспоминаниями постепенно вернулись и приятные.
Да, это правда. Однако, прежде чем это случилось, был... был ад.
Его собственный ад.
И он должен был преодолеть его, если хотел вернуть назад свою жизнь.
Но, может, чтобы выжить и спасти ту часть себя, которая была утрачена, оно того стоило, нет?
Как сказал Уинстон Черчилль: Если идёшь сквозь ад – иди не останавливаясь.
И тогда, рано или поздно, оставишь его позади.
Разбитым.
Разорванным надвое.
Растерянным.
Уставшим.
Бессильным.
Вот, как чувствовал себя Курт.
Первое воспоминание пришло непрошенным.
Оно набросилось на него с силой урагана, сшибая с ног и разбивая на мелкие осколки.
Все же остальные Курт искал, почти взывал к ним, заставляя себя вспоминать.
Он продолжал перебирать фотографии на столе и те документы и отчеты, такие холодные и формальные.
Бёрт и Себастиан пытались урезонить его.
Он уже потерял сознание один раз, и они были напуганы до смерти его реакцией.
Он дрожал.
Плакал.
Иногда вслух добавлял детали сцен, которых они не понимали.
Даже Мадлен был напугана.
Да, она хотела спровоцировать какую-то реакцию, чтобы закончить этот бессмысленный спектакль, который её сын продолжал разыгрывать, это верно, и, возможно, неосознанно она оставила документы на виду тем самым вечером, когда Курт был в её доме, чтобы он их увидел.
И, возможно, поэтому, всё так же подсознательно, направила его позвонить именно из кабинета.
Чтобы он узнал.
Но она никогда не вызвала бы намеренно подобную боль в сердце того, кто и так уже столько выстрадал.
Даже если речь шла о сердце Курта.
Мадлен часто перечитывала то, что сотворили с этими двумя мальчиками по определённой причине: чтобы запечатлеть в памяти, до чего способен дойти человек, ведомый тупой злобой и ненавистью, и, самое главное, чтобы напомнить себе, каким родителем она никогда не хотела бы быть.
Нет, она бы никогда не сделала этого намеренно.
Но, говоря начистоту, Курта в тот момент совершенно не интересовало, по чьей вине эти листы попали к нему в руки.
Потому что теперь, всё чего он хотел, было – знать.
Всё, от начала и до конца.
Но, прежде всего, он хотел узнать о них с Блейном.
О тех Курте и Блейне, которые смотрели на него с фотографий.
Которые казались счастливыми и влюблёнными.
Вместе.
И не имело значения, если придётся пройти сквозь ад, чтобы вернуть их обратно.
Он готов был рискнуть.
Множество рук прикасалось к нему. Их было слишком много.
И их прикосновения не были мягкими, но жадными и злыми.
Эти руки толкали его, били, прижимали к полу, срывая одежду, словно бумажные клочья.
Как он попал в этот ад?
Курта продолжал мучить этот вопрос.
