– Если бы речь шла только о моментах... но, да, думаю, что именно в этом причина, по которой я продолжаю возвращаться к той ночи снова и снова. Что я забыл бы охотно, так это лица тех пятерых подонков. – Но не выходит?.. – Нет, как я могу? Я уже никогда не забуду их лиц. Вообще-то, я не забыл их даже в первый раз. Они всегда были в моих кошмарах. Ну, не абсурдно ли? Я начисто забыл Блейна, но не их? Знаете, благодаря Финну, я много прочёл о них. Я знаю, что они много времени проведут в тюрьме. Знаю, что один из них хранил фотографии всех своих жертв на компьютере в папке под названием «Трофеи». Трофеи, понимаете? Я знаю, что отец Андерсона отдал больше двадцати человек в лапы этих зверей, только чтобы получить нужные подписи и деньги для его бизнеса. Однако, только восемь заявили на него. Я знаю, что одна из жертв покончила с собой два года спустя, вероятно, именно из-за того, что с ней сделали. Я знаю, что один из этих пяти монстров в юности сам подвергался насилию со стороны своего дяди, и, возможно, кто-то скажет, что это многое объясняет, но это ничего не объясняет. Потому что, да, возможно, травма нанесла ущерб его психике, но решение делать то, что он делал, принадлежало ему и только ему. Меня изнасиловали шесть раз той ночью, но я не стал насильником. Над Блейном надругались девять раз, но он не стал монстром. – Вот. Один положительный момент во всём этом всё-таки есть. Теперь Вы всё помните об Андерсоне. Не так ли? – Не всё, пока ещё нет. Всё так запутано. Я совершенно запутался. – В том, что касается Андерсона? – И не только. – Что Вас смущает? – Ну что ж... С чего начать? – С чего хотите. – Всё так запуталось, потому что я больше не знаю, что правда, а что нет. Что было на самом деле, а что я помню только потому, что мне это рассказали, чтобы заполнить пробелы. И ещё я расстроен... и в замешательстве. Мне противно, я почти сломлен всем этим. И я злюсь на Себастиана, на отца, на Мерседес. На всех, кто знал. Но, прежде всего, я злюсь на себя самого из-за того, что не защитил его. Из-за того, что поверил, будто Блейн и правда мог прислать мне такое холодное и формальное сообщение, не уточняя, почему именно хотел меня видеть. И на Блейна я тоже злюсь, думаю. – Почему? – Потому что он ничего мне не сказал, потому что счёл, что я слишком слаб, чтобы преодолеть это в своё время и потому что лгал, когда мы снова встретились. Но больше всего я злюсь на него потому, что он лишил меня возможности находиться рядом с ним, потому что он ушёл, отказавшись от нас, потому что не вернулся за мной. – Вы не думаете, что он сделал это ради Вас? – Да. И тем не менее, он был неправ. – Почему? – Потому что я хотел быть с ним. Только это. Я бы преодолел всё вместе с ним и ради него, я точно знаю. – Часто мы считаем себя сильнее, чем мы есть на самом деле. – Да, но я только что сказал, что узнал той ночью, что способен выдержать больше, чем думал, так что, я бы справился с этим ради Блейна, я знаю. – И почему Вы всё забыли, как Вы считаете? Почему Вы забыли именно Блейна? – Не знаю, может быть, в конце концов, страх и боль вконец измотали меня и победили. Но если бы мне рассказали обо всём после, я знаю, что смог бы поддержать его. И именно этого я не могу простить ни себе, ни им. Я забыл всё и я оставил его одного из-за страха. Но если бы меня подтолкнули, если бы они поверили в меня и в мои силы, я был бы рядом с ним тогда. Я ненавижу себя за то, что забыл. И ненавижу их за то, что лишили меня возможности быть поддержкой для Блейна, как он всегда был для меня. Меня лишили возможности спасти его от той боли после, как я не сумел спасти его в том доме в ту проклятую ночь. Блейн лишил меня этой возможности. Блейн не поверил в меня. Или в нас. – Вы не считаете, что эта жертва далась ему тяжело? Ведь он остался совсем один, когда ему пришлось отказаться от Вас? Он в одиночку заново пережил этот ад, в то время как Вы смогли вернуться к своей нормальной жизни. – Это не было моей нормальной жизнью. Но то, что Вы сказали, истинная правда. И именно поэтому, несмотря на мою злость, я не могу перестать… – Не можете перестать что? – Любить его. Даже не зная, настоящее ли чувство то, что я испытываю, или всего лишь отражение того, что я чувствовал к нему в семнадцать лет. И я не могу не испытывать чувства вины за это перед Себастианом. Ведь я знаю, что люблю его ещё. Я знаю, что любил его по-настоящему. Даже если иначе. Самое забавное, что я всегда насмехался над сериалом Beautiful*. Теперь мне кажется, будто я попал в один из его эпизодов. – Думаю, это нормально испытывать некоторую растерянность, Курт, учитывая то, что Вы вспомнили и продолжаете вспоминать. А как обстоят дела с другими? Я имею в виду, с Вашим отцом и Себастианом? – сменила вдруг тему женщина. – С отцом всё в порядке, хотя я чувствую, что между нами появилась некоторая отстранённость. Он всегда напряжён, когда говорит со мной, как будто боится сказать что-то не то, или опасается, что я задам вопросы, на которые он не хочет отвечать. И то же самое с Себастианом. – Вы поговорили с ним после ночи, которую провели в одной постели? – Да, хотя, сказать по правде, это нельзя, пожалуй, назвать настоящими разговорами. Утром мы здороваемся, он спрашивает, как я себя чувствую, выслушивает ответ, а затем исчезает. У него и так уже достаточно своих проблем с реабилитацией, с воспоминаниями, которые он потерял, и я не хочу быть обузой. Знаю, в конце концов, нам придётся поговорить обо всём, но никто из нас пока не готов к этому. – И о чём вы должны поговорить? – Обо всей той лжи, которую он мне рассказал. Или о той, которую я рассказывал себе сам. – Вам кажется, что Вы не любите его больше? – Я всегда буду любить его. Себастиан был важен для меня, и это по-прежнему так. – Но? – В этом-то и дело. Не знаю, существует ли в действительности это «но». – Думаете, он поддерживает контакт с Блейном? – Он пытался связаться с ним, когда я начал вспоминать, но Блейн не ответил, к счастью. – Почему Вы говорите «к счастью»? – Потому что я ещё не готов говорить с ним. Поэтому я попросил остальных не сообщать ему обо мне и не искать его, по крайней мере, пока. – Но Вы ведь собираетесь поговорить с ним, рано или поздно? – Я… я должен. Но главное… я хочу. – Тогда зачем ждать?
