– Потому что я совсем запутался, и в таком состоянии я только буду мучить его ещё сильнее.
– Боюсь, я Вас не понимаю.
– Блейн всегда жертвовал собой ради меня. Не только той ночью, но и раньше. Он всегда ставил меня, мои интересы, прежде всего остального. Если я был счастлив, то и он был. И для меня это было так же, разумеется. И тогда, восемь лет назад, он снова это сделал. Может, я и не согласен с его поступком, но я понимаю, почему он так поступил. Я тогда... ну, как бы неосознанно принёс в жертву себя, а вместе собой прежним и самое дорогое для меня, лишь бы не помнить зла и боли, которые причинили ему, поэтому, да, я понимаю. И сейчас, оглядываясь назад, на эти два месяца, проведённые с ним... я использовал его. Я дал ему обещания, которые, я знал, не смогу сдержать из-за Себастиана. И, ставя себя на его место и задаваясь вопросом, как бы отреагировал я, если бы он поступил так со мной… думаю, это сломило бы меня. Я его сломил. Снова. Поэтому, нет, Блейн не будет больше страдать. Хватит. Не по моей вине. Я увижу его снова, только когда и если буду в состоянии дать ему ответы. Не раньше.
– Ответы – о чём?
– О том, кем мы были друг для друга, о том, кто мы сейчас. О том, кем могли бы стать. И я приму всё… всё, что он захочет дать мне в ответ.
– Но Вам необходимы также воспоминания, которыми владеет только Андерсон, чтобы полностью восстановиться и быть в состоянии дать эти ответы, разве нет?
– Да.
– Хорошо. Тогда, давайте вернёмся к Вам, Курт. Как Вы себя чувствуете?
– Я... я в порядке. За исключением того, что не сплю, чуть что, подскакиваю на месте, и меня немедленно начинает мутить, если кто-то внезапно ко мне прикасается. Я спокойно переношу только прикосновения моего брата и Себастиана. Вчера я чуть не ударил отца, просто потому, что он неожиданно попытался взять меня под руку на улице. И потом ещё... бывают приступы паники. Иногда я делаю что-то, и внезапно вспоминается какой-то момент или эпизод, или даже просто часть разговоров той ночи. И… и вдруг перехватывает дыхание, и я стараюсь выбраться, и напрягаю все силы, чтобы снова дышать и чтобы забыть всё это, но... никогда не выходит так, как я хочу. Никогда. По крайней мере, пока я не вспомню о хорошем.
– О хорошем?
– Да. Главным образом, воспоминания о нас с Блейном… в кино, в Lima Bean, в его комнате в Далтоне. Поцелуи, ласки... как мы пели Perfect в машине во всё горло под радио, глядя друг другу в глаза. Почти рискуя устроить аварию.
– Значит, если в тот момент, когда всплывают дурные воспоминания, Вы фокусируетесь на приятных, всё остальное исчезает?
– Да.
– Почему, как Вы думаете?
– Ну... моё сознание убегает, как это происходило, когда меня насиловали, и я вспоминал мой первый раз с Блейном.
– И тогда Вы не чувствуете больше боли?
– Нет. Любое ощущение меркнет перед этими воспоминаниями. Даже боли не прорваться сквозь них. Плохое всегда в конечном итоге возвращается, это верно. Ведь чтобы получить назад мои хорошие воспоминания, я должен принять и дурные. Но оно того стоит. Если я сумею вернуть эти воспоминания, тогда стоит иметь дело и с плохими.
– А почему, по-вашему, это так важно?
– Потому что... это самое прекрасное, что я пережил. Моё счастье и моя сила.
– Итак, Вы говорите мне, что Ваше лекарство – это воспоминание о счастье?
– Нет, я говорю, что моё лекарство – Блейн.
– Но Вы не хотите прибегать к этому средству, чтобы не травмировать его снова, правильно?
– Правильно. Если я не могу быть лекарством для него, я сделаю так, чтобы не быть больше его болезнью. Я должен ему это.
–То есть, Вы бы отказались от него, лишь бы видеть его счастливым?
– Да, мгновенно.
– Видите? Я думаю, Вы прекрасно понимаете, почему Блейн сделал именно то, что он сделал. Нет ничьей вины в том, что случилось, Курт. Ни Вашей, потому что забыли, и ни Блейна, потому что отпустил Вас.
– Но чья-то вина должна быть…
– Почему? Почему непременно должен быть кто-то виновный во всём этом, помимо тех преступников, которые на вас напали?
– Потому что я потерял его. На восемь долгих лет. И я не могу не думать обо всём, что потерял вместе с ним. И это приводит меня в бешенство.
– Но всё же, в этот период у Вас была нормальная жизнь, вдали от кошмаров. Если кто-то действительно многое потерял, так это только Андерсон. Не так ли?
Курт снова сжал браслет, который Блейн ему подарил, и тихо ответил:
– Да, всё верно.
Потому что, в конце концов, всё сводилось к этому.
Вся боль, что он испытал, всё произошедшее, превращалось в ничто перед тем фактом, что Блейн остался один на один со всем этим.
Без него.
И Курт мог сколько угодно злиться на других.
У него были для этого все основания.
Но оставался тот факт, что...
Он его забыл.
Он покинул его.
Он отрёкся, в некотором смысле, от их любви.
И когда Блейн вернулся, даже если его сердце говорило, кто был перед ним, Курт не прислушался к собственному сердцу.
Не последовал за ним.
Как бы сильны ни были его потребность или желание, он этого не сделал.
Курт должен был начать отсюда.
– Хорошо. Давайте начнём отсюда, – сказала психолог, слабо улыбнувшись.
Себастиан был сбит с толку.
