Ему было плохо, потому что он не знал, имело ли ещё смысл то, что он говорил Джону, и, что важнее, имело ли это смысл хоть когда-нибудь. И ему было плохо, потому что он не мог уделить ему должного внимания.
Ему было плохо, потому что Курт смотрел на него, когда он смеялся шуткам Джона или ласково отвечал на все милые глупости.
Он страдал за Джона, потому что думал о Курте и также страдал за Курта, потому что не мог игнорировать Джона только по той причине, что Хаммел был рядом.
Но сам он… что чувствовал он?
Это было самым важным вопросом, и он не знал, как на него ответить.
– Так что, понравилась тебе песня или нет? – спросил Джон, снова вовлекая его в разговор.
– Да, это немного более жёсткий рок, чем обычно, но для вас подходит идеально.
– Я не просил профессионального мнения, господин продюсер. Мне интересно, понравилась ли она человеку, для которого была написана.
– О…
Точно, «О!», лучше и не скажешь. Признаться, что на самом деле он не слишком внимательно слушал и что даже не помнил толком, о чём в ней говорилось, было не лучшим вариантом, правильно? Поэтому Блейн сказал единственное, что по его мнению имело сейчас значение:
– Когда ты вернёшься, нам нужно будет поговорить, Джон.
– Хм... звучит пугающе.
– Нет, тебе нечего…
– И я должен поговорить с тобой, Блейн, – прервал его Джон решительно. – Но сейчас мне нужно идти. Телевизионщики устраивают небольшую рождественскую вечеринку для нас с ребятами. Блейн, мне хотелось бы, чтобы ты знал и думал о том, что я... нет, ничего. Я позвоню тебе завтра, ладно?
– Ладно, – прошептал в ответ Блейн перед тем как завершить звонок, в то время как его сердцебиение медленно возвращалось к норме. На мгновение он испугался, что Джон скажет, что любит его. Потому что не нашёлся бы, как ответить.
Не сейчас, когда его глаза продолжали следить за Куртом, который нервно запускал руки в волосы, разговаривая с его матерью и братом. Не сейчас, когда единственное, что его беспокоило, это как держать его подальше от этого монстра, своего отца.
Не сейчас, когда всё, о чём он мог думать, было... это наше первое Рождество вместе. Это Рождество, которое должно было быть у нас много лет назад.
Его рука непроизвольно сжала кольцо, которое всё ещё лежало в кармане его джинсов.
Прошло восемь лет, даже девять, учитывая, что годовщина той страшной ночи была месяц назад, но ни одно из обещаний, которые они с Куртом дали друг другу, для Блейна не утратило значения. Напротив, они приобрели совершенно новый смысл. Более глубокий, более настоящий.
Было ли это так же для Курта? Ему нужно было знать.
Да, но сначала ему необходимо было поговорить с Джоном. Курт должен был и мог только ждать. Если он действительно любит его так, как говорит, он сделает это. Точно так же, как это сделал Блейн. Это было его испытанием.
– Что скажете, может, всё-таки устроим этот ужин сочельника, который уже почти превратился в завтрак Рождества? – сказал он, привлекая всеобщее внимание.
Постепенно он сумеет исправить всё что должен.
Блейн не из тех, кто сбегает, не теперь. Он перестал это делать в ту ночь, когда его невинность была отнята у него вместе с Куртом. В ту же ночь, когда он узнал, что то, что он в силах был выдержать ради любви, гораздо больше, чем он мог себе представить.
Сейчас же, он хотел только провести Рождество с Куртом.
Если кто и мог сесть в уже практически взлетающий самолёт в рождественскую ночь, так это Себастиан Смайт. Поэтому Тэд совершенно не был удивлён тем, что провёл последние два часа в первом классе, направляясь в Нью-Йорк. Может, было не очень объяснимо собственно его присутствие на борту этого самолета, но нет, он не был сильно удивлён.
И, честно говоря, его не поражал и тот факт, что он сам поднялся вместе с Себастианом на этот самолёт. Когда Харвуд понял, что ни за что на свете не сумеет заставить его передумать, он просто проводил Смайта в отель, чтобы забрать его вещи, а затем и в аэропорт, где проследовал за ним на регистрацию и, наконец, непосредственно, на борт самолёта.
Себастиан довольно скоро прекратил спрашивать его о том, что он намеревается делать. А также отпускать шуточки по поводу того, как несправедливо, что, да, Тэд прилип к его заднице, но совсем не так, как он надеялся.
Впрочем, так уж Смайт был устроен, и Тэд знал это прекрасно. Но он обещал, что будет рядом как друг и твёрдо намеревался это сделать. И неважно, что он действовал, не думая о последствиях. Даже если в проигрыше рисковал остаться только он.
Себастиану стало плохо в самолёте. Очень плохо. У него пошла кровь носом практически сразу после взлёта, и он почти потерял сознание. Из-за перепада давления, как объяснил он. Доктор не рекомендовал ему путешествовать самолётом, и именно поэтому он, Финн и Курт добирались до Чикаго на машине.
– И тебе пришла в голову гениальная идея сообщить мне об этом только сейчас, когда мы на высоте в две тысячи футов? – набросился на него Тэд со смесью злости и испуга. Себастиан терял очень много крови.
