Который сделал присутствие Купера в его комнате реальным.
Наконец-то.
Блейн резко проснулся и подскочил, определённо, слишком бодро, для Блейна Андерсона, ещё наполовину в дымке сна.
И в буквальном смысле бросился в распахнутые объятия брата.
– Эй, братишка, потише, не то все рёбра мне переломаешь! – пошутил тот, не ослабляя собственную хватку, однако. – Как дела, Блейни? Мама сказала мне, что случилось с Себастианом, – продолжил затем Куп, отстраняя от себя брата, чтобы взглянуть ему в лицо.
И Блейн рассказал ему.
Рассказал, как мучительно было оказаться перед Себастианом, неподвижно лежащим на той кровати.
О том, каково было увидеть обломки его мотоцикла.
Он рассказал даже о Мадлен Смайт и её постоянных замашках Снежной королевы.
Блейн не сказал своей матери про Курта.
Он собирался сделать это, но решил отложить, потому что не хотел испортить праздничную атмосферу дурными воспоминаниями.
С Купером, однако, он не мог молчать.
– Я видел Курта, Куп, – сказал он.
– Ох, чёрт! И где?
– У Бастиана, они.... они по-прежнему вместе.
– Шустрик, мне так жаль. Наверное, было нелегко снова сказать ему прощай.
– Вообще-то, я не сказал ему прощай.
– А что ж ты сделал? – слегка недоверчиво спросил Купер.
Блейн перевёл дыхание и решился поведать Куперу обо всём.
С ним он мог говорить о чём угодно.
Это было не так до того, что произошло восемь лет назад.
Между ними существовало своего рода артистическое соперничество.
Ситуация изменилась после того, что случилось с Блейном.
Его брат оставался рядом с ним всё время, и даже если основное он сделал в одиночку, Блейн всегда мог рассчитывать на него.
С тех пор Блейн больше ничего не скрывал от Купера.
И зачем?
Куп видел раненым, сломленным, униженным, слабым и побеждённым. И не испугался. Не оставил его.
– Я стал его другом с привилегиями, – произнёс он.
– О. Вон оно как... Это ты умно придумал.
– Это сложнее, чем кажется, – попытался тогда оправдаться Блейн.
– Да ну? Потому что мне это кажется проще простого! Ты по-прежнему влюблён в него. Он хочет парня-игрушку, с которым выпускать пар, пока дожидается Себастиана. Ты согласился, потому что не можешь отказать ему, а он пользуется этим, ублажая тебя фразочками о том, как много ты для него значишь и так далее, и тому подобное. Но никогда не делает то единственное, что могло бы доказать правдивость его слов. То, что сделало бы всё реальным. Поверь, Блейн, я знаю, что говорю. Это практически мой конёк… в этом я мастер.
– Сказать по правде, он никогда не говорил ничего такого. Он был честным с самого начала, сказав, что хочет только секса, – пробормотал тогда Блейн, больше себе, чем брату.
– Нет, постой. Ты хочешь сказать, что он ничего тебе не обещал, наоборот, он тебе чётко и ясно сказал, что просто хочет с тобой потрахаться, и ты, несмотря на все твои чувства к нему, всё равно согласился? Да твою ж мать!!! Так значит это ты идиот, и он ни в чём не виноват! – воскликнул Купер.
– Всегда любящий братец, да?
– А чего ты ожидал, Блейн? Чтобы я похлопал тебя по плечу и благословил? Ты стал секс-игрушкой парня, ради которого практически разрушил свою жизнь... парня, которого всё ещё любишь, после этих восьми лет… ты сделал это сознательно, возможно, думая, что сумеешь воспользоваться этим, и в конечном итоге заставить его влюбиться в тебя. Чушь собачья! Если теперь ты останешься с разбитым сердцем, винить сможешь только себя, Шустрик, – и увидев раненое выражение брата, добавил: – Ты ведь знаешь, что я говорю это только потому, что не выношу самой мысли, что ты снова будешь страдать, как восемь лет назад, Блейн.
– Да, знаю, – тихо подтвердил Блейн, потому что действительно знал, что это правда.
– Слушай, Шустрик, знаешь, чем мы займёмся? Чтобы поднять настроение, мы сделаем демо-видео. И отправим его на киностудию для их нового сериала. Ну, того, о семье геев, которые усыновляют проблемного ребёнка. Ты прекрасно справишься.
– Хочешь, чтобы гей играл гея? Это не слишком банальное клише? – смеясь, спросил Блейн брата.
– Вообще-то, я говорил о роли трудного ребёнка. Учитывая рост, ты просто идеально подходишь, давай! – поддел его Купер, получая в ответ удар кулаком в плечо. – Ай-а! О, а Шустрик стал у нас силачом, да? – обхватил он Блейна за шею, растрёпывая волосы. – А теперь, послушай. Надень свою старую форму Далтона и залижи гелем волосы, как делал когда-то. Судя по тому, что я читал в набросках сценария, этого мальчика отправят в какой-то жутко строгий колледж при монастыре. Я тем временем приготовлю оборудование. Вперёд!
– Даже и не подумаю!
– Поверь, Блейн, это сделает тебя звездой… вроде меня, откроет тебе двери Голливуда. Или, по крайней мере, те, которые легче открыть, теленовеллы всегда пользуются спросом, но это без разницы! Давай, Шустрик, вставай, натягивай свою старую униформу, а потом спускайся и помоги мне сделать это видео, ну... Будет весело. А из мамы сделаем королеву Викторию, давай!
Провожая взглядом своего брата, который выходил из комнаты, Блейн невольно подумал, что иногда – ладно, часто – он ведёт себя как настоящий кретин.
