– Они растут в воде. Некоторые зарываются в ил, некоторые крепятся к камням, а кто-то просто плывёт по течению. И всё, что они делают, – едят и линяют, линяют много раз, становясь крепче, сильнее, с каждой линькой приближаясь к финальной форме, имаго.
Кросс смотрел на будто помолодевшего на несколько лет Мэйтта. Законник говорил, прикрыв глаза, и улыбался, окунувшись в приятные воспоминания:
– А потом они вылупляются. И знаешь, Кросс, это очень красиво. Поверхность воды словно вскипает, когда тысячи и тысячи подёнок роем взлетают в воздух. Они похожи на разумные снежные хлопья, собравшиеся в стаю. Но и это не всё, это лишь субимаго. Через некоторое время, от пары минут до пары часов, они линяют ещё раз, и вот тогда начинают свой первый и последний смертельный танец.
Кросс видел. Видел всё, что говорил ему Мэйтт, будто тот транслировал кино прямо ему в голову. Это и вправду было очень красиво. И немного грустно, когда подёнки, выполнив предначертанное, дождём планировали вниз.
– Так же и мы, – горько сказал Мэйтт. – Колупаемся, ползаем, жрём… и только расправляем крылья, как уже пора умирать.
Кросс посмотрел на законника. В широко раскрытых глазах Мэйтта плескался страх пополам со злостью.
– Не хочу… – прошептал он. – Не хочу так. Хочу остаться субимаго.
– Мэйтт… – Кросс не знал что сказать, слова не шли на язык.
Но слова были уже не нужны. Мэйтт умер. Его остекленевшие глаза, не моргая, смотрели на Кросса.
Он опустил законнику веки:
– Прощай.
Наступила тишина, такая плотная, что она казалась осязаемой, будто уши заложило комками ваты. И только сейчас Кросс понял, что Старик не пришёл. И больше уже никогда не придёт.
Кросс вдруг пожалел, что у него с собой нет интокса.
Огромная червоточина разверзлась на самой окраине облака Оорта. Пространство безмолвно стонало и ревело, безуспешно пытаясь затянуть исполинскую рану на своём теле. Но технологии оказались превыше «инстинктов» великой пустоты.
Высвободившаяся энергия практически моментально испарила случайно оказавшегося рядом ледяного гиганта. Сотни тысяч лет эта комета рассекала безвоздушные пространства космоса, «видела» зарождение человечества, его рассвет, могла стать свидетелем заката – и всего за несколько минут перестала существовать, столкнувшись с проявлением человеческого гения.
Кротовая нора выросла до невероятных, чудовищных размеров. В теории она могла бы поглотить и выбросить в другую часть галактики всю Солнечную систему, но… червоточина достигла порога Альтеры, и начался обратный процесс схлопывания, протекавший гораздо быстрее, чем рост. Всего несколько часов – и плоть пространства затянулась, оставив на месте раны миниатюрную чёрную дыру, испарившуюся за несколько минут, и крохотный, по меркам космоса, корабль.
Диск двухкилометрового диаметра нёс на борту ценный груз – троих людей, покоящихся в анабиозных камерах. Польза этих камер была неоценима: по субъективному времени путешествие сквозь червоточину занимало десятки лет, и лишь мгновения – по объективному.
Однако «груз» был ценен не сам по себе – куда ценнее была информация, которую несли эти люди.
Автоматика звездолёта, убедившись, что переход завершён, приступила к торможению, выбрасывая плазменные струи из сопел. Неподвижно (насколько это слово применимо к космосу) зависнув в расчётной точке прибытия, корабль начал подготовку к пробуждению экипажа: внутренние помещения наполнялись воздухом, подавалось питание на ключевые энергоузлы, и что самое важное – нагревалась вода. После двадцати шести лет сна в анабиозе нет ничего приятнее тёплого душа. Маленькие радости бессмертной жизни.
Максим Грановьев, капитан экипажа дальней разведки, пробуждался ото сна. Пробуждался нехотя, ибо вторую радость жизни – сон в анабиозе – удавалось испытать нечасто.
Громкий крик боли резанул по ушам, отвыкшим воспринимать звуки. Максиму только предстояло заново научиться это делать – слышать, видеть, разговаривать, – и сделать это нужно было в кратчайшие сроки.
Вопль не смолкал ни на секунду. Максим открыл глаза и тут же сощурился – даже полумрак анабиозного отсека резал ослабевшее зрение. Нащупав края камеры холодными пальцами, Максим приподнялся и попытался осмотреться. Хруст в суставах убедил его делать это не так резво.
Совладав наконец с шеей, Максим повернул голову направо и встретился с испуганным взглядом Алана – корабельного техника. Тот беззвучно шевелил губами. Видимо, поняв, что так дело не пойдёт, Алан покивал головой за спину Максима, откуда и доносился непрекращающийся вой, в который уже вплетались полуосмысленные слова:
– Ы…н! Ай… н!
