Секрет моей матери полностью

— Господи, Эдди, моя мама все-таки сделала это — ответила на письмо Мерка. Но разве она не говорила, что сожгла его?

— Должно быть, она передумала, когда он написал ей во второй раз… Мы ведь набросились на нее, оборвали, так сказать, на полуслове.

— И все же мама могла бы сказать мне об этом позже. И я бы тогда… — Фиби смахнула слезы с ресниц.

— Твоя приемная мать ни в чем не виновата, — жестко заявила я. — Виноваты Джордж Холлоуэй и доктор Миллер — эти узколобые старомодные господа, жившие в пятидесятых годах.

Фиби еще раз прочла письмо.

— Знаешь, вчера в Управлении записей актов произошло нечто странное, — нахмурившись, сказала она. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти упоминание о Констанс и Джордже. Она умерла в возрасте сорока четырех лет, так что действительно была очень молода. — Сестра слегка улыбнулась мне, а затем снова опустила глаза на письмо. — А когда я стала искать среди записей о рождении свое имя… что ж, оказалось, что меня не существует.

— Как это? — Я выбросила стаканчик из-под кофе в маленькую мусорную корзину и подняла голову. — Что ты имеешь в виду?

— Фиби Робертс отмечена в реестре, она родилась в первом квартале 1960 года в Брайтоне. Но «девочки Холлоуэй № 2» нет, записана только одна, и это, по всей видимости, ты, потому что у тебя есть соответствующий документ. И еще, и это самое странное в моем свидетельстве о рождении, ну, в том, которое я тебе тогда показывала, где записаны имена моих родителей и все остальное… По всей видимости, у меня вообще не должно быть этого свидетельства. Приемные дети получают соответствующий документ, в котором ничего не говорится об усыновлении, однако указывается новая фамилия ребенка и некоторые обстоятельства рождения. Никто, в том числе и сам ребенок, не узнает, что был усыновлен, если только не наткнется на свидетельство, которое это подтверждает. — Она криво усмехнулась. — Или на странный сверток с детской одеждой. Однако тот факт, что у меня, как и у любого ребенка, есть обычное свидетельство о рождении, говорит о том, что моя семья просто зарегистрировала меня как родную дочь. И это очень странно.

— Может быть, у твоих приемных родителей есть оригинал? — предположила я. — В конце концов, у меня тоже два свидетельства — оригинал, который был надежно спрятан, и то, в котором были указаны оба моих родителя.

— Это невозможно. Раз меня нет в реестре, значит, нет и соответствующего свидетельства. Реестр — это таблица, в которой перечислены выданные документы. И то, что у тебя есть два свидетельства… что ж, это тоже довольно странно. Если впервые тебя зарегистрировали как ребенка Элизабет, значит, имя твоего отца должно было быть вписано чуть позже. Так бывает только в том случае, если отец заявил о себе вскоре после рождения ребенка.

— Вот только это был не мой настоящий отец.

— Да. — Фиби кивнула. — А моя мать не была моей родной матерью, и тем не менее ее имя внесли в мое свидетельство о рождении, как будто это она меня родила.

— Действительно подозрительно, — нахмурившись, согласилась я. — Должно быть, если усыновление происходит частным образом, все иначе…

— Возможно. Однако официально все усыновления, включая частные, должны регистрироваться через суд или местный совет. Подозрительное свидетельство о рождении объясняет, почему Мерк не нашел ничего, что бы нас с тобой связывало, поскольку, если верить официальным бумагам, между нами нет абсолютно никакой связи. За исключением того, что известно медсестре и доктору.

Фиби помолчала, водя пальцем по имени своей матери, написанном на конверте.

— А ты не думаешь… Слушай, может быть, она меня похитила?

— Твоя мама? Нет! — Я была настолько потрясена этим предположением, что молчала несколько минут. — Фиби, — наконец произнесла я, — твоя мама была немного… эмоциональной. Отчаявшейся. Одержимой. Но украсть ребенка? Нет, — повторила я, на этот раз менее уверенно. — Господи, нет!

Но я была так же встревожена, как и она. Моя сестра вынула снимок, сделанный на фоне моря.

— Как думаешь, кто-нибудь их узнает? — спросила она.

Глядя на размытые лица, я подумала, что будет трудно узнать мужчину на этой фотографии, сделанной более сорока лет назад. Однако я чувствовала себя усталой и опустошенной, поэтому промолчала. Я устроилась на сиденье поудобнее, глядя, как за окном мелькают железнодорожные станции, и стала размышлять о том, ехала ли моя мама по этому самому маршруту много лет тому назад, когда направлялась на юг, в Хартленд. Ее маленький чемоданчик был вверху, на багажной полке, шляпка висела на крючке, квадратная сумочка лежала на коленях. Может быть, мама читала, может быть, спала, прижавшись щекой к оконному стеклу? Ехала ли она с отцом, сидели ли они друг напротив друга, как сидим мы с Фиби? И что привело ее в Тайдфорд Кросс и, главное, в Хартленд? Каникулы?

— У тебя есть фотография Хартленда? — спросила я.

— Да, я нашла ее в библиотеке.