Фиби вручила мне цветную фотокопию рисунка: загородный дом медового цвета с пристройками и садами. Дом был очень милым, но кто бы ни нарисовал эту картину, он явно больше любил сад, поскольку здание терялось среди волнующегося зеленого моря, состоящего из газонов, деревьев и кустов. Нанесенный широкими, почти небрежными изумрудно-зелеными мазками, сад, казалось, готов был выпрыгнуть со страницы, такой сочный и живой, и мне вдруг очень захотелось оказаться в этой картине, пройти по заросшей травой тропке, ведущей мимо правого крыла здания прямо к горизонту.
Я представила, как мама сходит с поезда в Портхоллоу, — так же, как через несколько мгновений сделаем мы с Фиби, — затем приезжает в Хартленд, идет по дороге к дому. Я подумала о неиспользованных возможностях и о том, что хочу найти в Тайдфорд Кроссе
Через час мы сошли в Портхоллоу и побежали, чтобы успеть на маленький автобус до Тайдфорд Кросса. В воздухе висели остатки серой утренней мглы, и мне показалось, что я ощутила едва заметный запах соленой воды, а возможно, мне это просто почудилось, когда я услышала пронзительные крики чаек, паривших в небесах, и предположила, что море совсем рядом.
Водитель, который явно не мечтал всю жизнь возить старушек по побережью, управлял автобусом как маньяк, подбирая и высаживая пассажиров на полном ходу, нетерпеливо помахивая им рукой, и, едва они успевали выйти, захлопывал двери, с ревом срывался с места и уносился прочь. Кроме того, салон был битком набит людьми и вещами, и нам с Фиби удалось устроиться на соседних сиденьях лишь в самом конце пути. К этому моменту мы обе вспотели и испытывали легкую тошноту.
— Следующая остановка ― Тайдфорд Кросс, — рявкнул со своего места водитель и резко повернул.
Я проглотила небольшое количество желчи, но тут Фиби вдруг выпрямилась и схватила меня за руку.
— Вот, — вздохнула она, — смотри, Эдди, море.
И тут, словно в замедленной съемке, автобус достиг вершины холма и на миг замер, как будто для того, чтобы мы могли насладиться великолепным видом. Послышалось слабое эхо маминого смеха в кабинке «Божественного циклона», но на этот раз не было ни страха, ни клаустрофобии, были только безграничные просторы, а еще ясное солнечное небо. Туи расступились, открыв нашим взорам узкие полоски неба, превращавшие воду в сверкающую синеву на фоне серовато-зеленой прибрежной полосы. Если бы это был художественный фильм, раздалось бы крещендо, подчеркивающее идеальное мгновение. Я почувствовала, как по моему лицу расплывается улыбка, и, взглянув на Фиби, увидела, что она тоже улыбается. Потом передние колеса автобуса снова соприкоснулись с дорогой и мы покатили вниз, к морю, все быстрее и быстрее по извилистому шоссе. Побережье словно наклонилось к воде, создавая огромную естественную гавань, а затем подобрало юбки и расправило их аккуратным веером потрепанных серых крыш, гранитных стен и лабиринтов улиц. Водитель преодолел несколько последних поворотов, вращая руль одной рукой, и, когда мы приблизились к Тайдфорд Кроссу, я схватила Фиби за руку, покачиваясь на сиденье.
Мне конец, я падшая женщина! С подмоченной репутацией, блудница до мозга костей. И счастливее, чем теперь, я не чувствовала себя ни разу в жизни. Уверена, что это не может быть неправильным и постыдным, раз это так приятно.
Некоторое время мы говорили об этом, и оба страстно этого хотели. Держались за руки, проходя триста двадцать пять шагов, мчались в чайную и все время разговаривали. Мне это начинало надоедать. Я становилась ненасытной и начинала желать большего. Мне хотелось провести с ним наедине несколько часов, целый день где-нибудь в теплом и безопасном месте. Постепенно это превращалось в манию, одержимость им, желание тепла. Долгий февраль сменился холодным мартом. Какое-то время я даже не знала, чего именно хочу, пока наконец не поняла: я хочу, чтобы мы были вместе и нам было тепло, а не довольствоваться редкими поцелуями в кинотеатре или держать его за руку под столом в чайной, где леди глядит на меня так, словно я хуже, чем могла бы быть.
