Спустя десять дней после того, как мы впервые заговорили об этом, я почувствовала, что готова. Я так устала грустить и страдать от одиночества, мерзнуть в отцовском доме. Мне захотелось стать миссис Смит, остановившейся в отельном номере в Перли…
И вот теперь дело сделано. Я — блудница, падшая женщина, которая пила шампанское, которую целовали, с которой занимались любовью. Впервые с тех пор, как умерла мама, я чувствую, что будущее что-то мне приготовило, что-то, ради чего стоит продолжать жить.
— Господи, ты только посмотри на них!
Тайдфорд Кросс был заполнен людьми. Они спешили по главной улице, чтобы взглянуть на расставленные повсюду лотки. Выйдя из автобуса, я почувствовала, что у меня подкашиваются ноги, и глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от подступившей к горлу тошноты.
— Базарный день, — произнесла леди у нас за спиной. — Первый в этом сезоне. Тут продают лучшие рыбные котлеты в округе.
— Отлично! — радостно воскликнула Фиби и вздохнула.
Покрепче ухватившись за сумку, она повернулась ко мне, и я с некоторой тревогой отметила, что теперь она выглядит довольно решительной.
— Ладно. Вот что мы сделаем: будем спускаться по улице, расспрашивая торговцев. Но мы ведь не хотим никого напугать, верно? Поэтому давай не будем показывать фотографию, пока не встретим кого-нибудь подходящего. И давай скажем, что работаем над исследовательским проектом о представителях высшего общества, испытывавших взлеты и падения в послевоенном мире.
Я почувствовала, что мои брови поползли вверх. В послевоенном мире?
— Ну что? — нетерпеливо поинтересовалась Фиби. — Это довольно запутанно и совершенно не стыдно. Такая книга существует, я видела ее в библиотеке, и мы всегда сможем присочинить что-нибудь на ходу. Я немного боюсь, что, если мы сразу выложим правду, люди откажутся с нами общаться. Я не хочу отпугнуть их, прежде чем они вникнут в нашу историю и убедятся, что мы в здравом уме.
Она притопывала до блеска начищенным ботинком по булыжнику, сканируя взглядом лотки (на которых продавалась разнообразная продукция), корзины и растения, и выглядела при этом какой угодно, только не здравомыслящей, и я невольно рассмеялась.
— Что ж, послевоенный мир, отлично. Идем.
И Фиби зашагала между лотками, а толпа расступалась перед ней, словно Красное море перед Моисеем. Я крепко взяла ее под локоть, и она повела меня к первому лотку, а оттуда дальше, вглубь деревни, внимательно рассматривая товары и изучая лица продавцов. Время от времени моя сестра останавливалась, чтобы купить какую-нибудь еду или маленькую безделушку, и болтала с хозяевами лотков. Ее волосы трепал ветер, раскрасневшееся лицо было оживленным.
— Фиби, здесь чересчур людно. — Я увлекла сестру ко входу в небольшой коттедж и отмахнулась от пирожка с яблоками, который она попыталась вложить мне в руку. — Нам нужно систематизировать свои действия… Мне кажется, ниже по улице я видела магазин. Давай спросим там. И знаешь что, Фиби?
Она откусила кусок пирожка и снова протянула его мне.
— Успокойся, хорошо? Ты пугаешь людей.
Швырнув остатки пирожка в мусорное ведро, сестра похлопала меня по руке и уже собиралась увлечь обратно в толпу, но тут дверь коттеджа открылась и на пороге появилась женщина. Она шла, покачиваясь под весом большой корзины, дергавшейся и извивавшейся у нее в руках. Увидев высунувшуюся лапу, я попятилась к Фиби, стоявшей у лотка с морепродуктами. Незнакомка потеряла равновесие, и корзина взвилась в воздух. Я машинально протянула руку, чтобы схватить ее, и вдруг раздался хруст. Все смешалось: руки, ноги и яростно отбивающиеся когтистые лапы.
Нам понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Причиненный урон казался непомерным. Навес был сломан, половина лотка рухнула, устрицы, бумажные тарелки и салфетки разлетелись в разные стороны.
Когда кошка наконец сумела высвободиться из корзины, она вонзила когти мне в руку, и я, взвыв, упала прямо на ее хозяйку. Невольно обняв меня, женщина расхохоталась и, продолжая смеяться, стала приводить все в порядок.
— Тихо, Хьюги! — потребовала она, обращаясь к хозяину лотка. — И ты тоже. — Она усадила шипящую кошку обратно в корзину и связала ручки платком. — Надо было сделать это раньше. Мне так жаль, что она вас поцарапала. Сейчас я обработаю ваши раны. Это моя вина, Хьюги, хватит сердиться. — Женщина улыбнулась растерянному продавцу и Фиби.
Лицо моей сестры покраснело и запылилось. Она торопливо наклонилась и принялась собирать разбитые устричные раковины.
