— Да, он растет с той стороны холма, очень хороший и сухой. Шалфей не любит влажности.
— Знаю, — отозвалась я. — Мама выращивала его в саду за домом.
Перед моими глазами вдруг возник образ матери, ее серые глаза, сверкающие из-под широкой шляпы, которую она надевала, когда работала в саду: ползала на коленях, придавливая листья вербены, касаясь серебристо-бархатного кустика шалфея и протягивая мне ладони, чтобы я могла ощутить аромат.
Я сунула нос в шалфей и улыбнулась от этого чудесного воспоминания, а затем, увидев, что Фиона с любопытством смотрит на меня, произнесла:
— Я возьму один пучок. Отвезу Эндрю. Он обожает полезные подарки.
Фиона завернула шалфей в веселенькую бумагу — желтую с красными горошками.
— Смотри, эта трава не любит, когда слишком влажно. Итак, что привело вас к моему порогу? Вы ведь нездешние, верно?
— Вообще-то мы проводим исследование, — поспешно произнесла я, прежде чем Фиби успела вставить хоть слово. — Для книги о представителях…
— О взлетах и падениях представителей послевоенного высшего общества, — встряла в разговор Фиби. — Одним из объектов нашего исследования является семья Холлоуэй. Нам удалось выяснить, что Элизабет Софи Холлоуэй в пятидесятых годах провела здесь некоторое время, возможно, была связана с семьей Шоу и мужчиной по имени Гарри. У нас есть определенные факты, которые мы хотим проверить. — Она говорила очень уверенно, и я с трудом сдержалась, чтобы ей не зааплодировать.
— Элизабет Холлоуэй? Хм. — Фиона на миг задумалась, а затем покачала головой. — Но я ведь родилась не здесь, поэтому не могу знать наверняка. Возможно, кто-то ее и помнит. Все зависит от того, сколько она здесь пробыла.
Фиби извлекла из сумки фотографию.
— Вот она, в центре. А это человек по имени Гарри. Вы никого из них не узнаёте? Сейчас они, разумеется, значительно старше…
И моя сестра затаила дыхание.
Фиона внимательно рассмотрела фотографию, а затем вручила ее Фиби и сказала с искренним сожалением:
— Нет, простите. Жаль, что я не могу вам помочь.
— А что насчет Шоу, семьи, которая жила в Хартленде до того, как поместье сгорело? Вы о них ничего не знаете?
— Господи, это было так давно! В детстве я слышала о пожаре. Уже несколько десятков лет там никто не живет… Что я могу сказать с уверенностью, так это то, что ярмарка подходит к концу. Скоро вернется Кейт, а я пойду помогу маме. Могу взять вас с собой, познакомлю с Патом. Это хозяин гостиницы «Шип Инн», расположенной у пристани. Он всех знает. Если вам понадобится ночлег, ничего лучше не найдете.
— Что ж, думаю, мы уедем сегодня последним поездом… — начала я.
— Нет, гостиница — это отличная идея, — решительно проговорила Фиби. — Давайте встретимся там, часов, скажем, в пять?
На улице было тихо, и заря едва начала прокрадываться под шторы, когда я проснулась. Мне было холодно. Я потянула на себя одеяло, но оно не поддалось. Я поискала будильник, но не нашла его.
Рассвет. Чайки. Шум воды. «Шип Инн».
Я зевнула и заставила себя открыть глаза. Бугорок, лежавший рядом со мной на узкой кровати, вел себя очень тихо. Высунув ноги из-под одеяла, одного на двоих, я нашла свою одежду. Я пересекла комнату и, украдкой выглянув в коридор, помчалась в туалет.
Когда через несколько минут я спустилась на первый этаж, в пабе никого не было. Там было слишком темно и тихо. В глубине помещения были видны свет и движение, что свидетельствовало о том, что завтрак скоро подадут, но терять время мне не хотелось. У двери на гвозде висел одинокий плащ, и я мгновение с сомнением его рассматривала. Он был женским и довольно чистым, и я набросила его на плечи и открыла дверь.
На улице занимался рассвет. Свинцово-серое небо почти касалось поверхности воды, тоже казавшейся серой. В воздухе висела прохладная дымка, но ее нельзя было назвать неприятной, а свет на востоке, становившийся все более ярким, обещал, что скоро выглянет солнце. Палатки и пивные ларьки стояли чуть поодаль среди завалов, появившихся после вчерашней ярмарки.
