Оставив позади «Шип Инн» и утонувшие в тумане дома, я поднялась на волнорез. Он уходил в Ла-Манш под прямым углом, прежде чем резко повернуть, образуя карман гавани, в направлении второго волнореза, с маяком. Выбирая путь между мотками веревок и деревьями с обрезанными верхушками, я не торопясь обходила лужи, в которых плавали жабры и прочие рыбьи останки. Чем ближе я подходила к открытой воде, тем ветренее становилось, и я с благодарностью куталась в позаимствованный плащ. Рядом со мной вскрикнула и взлетела чайка, и я вздрогнула от неожиданности.
В голове проносились воспоминания о вчерашнем вечере: Фиби помогает Пату дойти до пивной палатки, улыбается мне, раздает напитки, весело болтает с обитателями округи. Толпа деревенских жителей, радующихся после удачного базарного дня. Лучи заходящего солнца, освещающие воды гавани. Самая вкусная жареная рыба, которую я когда-либо пробовала, съеденная на ступеньках дома в конце улицы под аккомпанемент гитары. Фиби, покупающая Фионе выпивку в пабе. Покупающая выпивку мне, когда я предложила не ехать домой, а остаться на ночь. Покупающая выпивку Пату (в его собственном пабе, вы представляете?), когда он освободил для нас место в самой маленькой комнате в мансарде. Не думая о будущем, о здоровье отца и о прошлом матери, я сидела и наблюдала за тем, как моя красивая, высокая сестра-близнец постепенно становится душой компании, угощает всех пивом и время от времени машет мне рукой, рассказывая о послевоенной действительности со счастливым, пьяным выражением серых глаз. Давно я так не веселилась.
Я взобралась на волнорез и прислонилась к бетонной стене. Сквозь тучи начал просачиваться свет, озаряя стеклянную поверхность воды, колыхавшуюся и рябившую вокруг лодок, защищавших внутреннюю оконечность гавани. Снаружи неустанно бурлило море, слабые порывы ветра швыряли серовато-зеленые массы воды и грязной пены на гальку и скалы, прильнувшие к волнорезу. Я наблюдала за тем, как море вздымается рядом со мной, а затем на миг успокаивается, прежде чем снова подняться и разбиться, шипя и брызгая у меня под ногами. У меня слабо заурчало в желудке, и я отвернулась и прислонилась спиной к стене.
Ни один человек не знал нашу маму, несмотря на то, что Фиби настойчиво обращалась ко всем, задавая все более бессвязные вопросы. В какой-то момент она забыла о послевоенном мире и принялась допытываться о Шоу и о людях с именем Гарри, живших в радиусе двадцати миль, а также о мужском населении поселка в целом. По всей видимости, большинство людей знали Хартленд, но, как и Фиона, только как часть старинного деревенского фольклора. Они с понимающим видом кивали, слыша фамилию Шоу. Парочка стариков сделала какое-то замечание о лошадях Эйбла, кто-то рассказал о бабушке, работавшей там в двадцатых годах, и о девушке, помогавшей во время войны. Но поскольку Шоу жили уединенно и обладали высоким социальным статусом, даже пожилые жители поселка не могли сказать ничего такого, чего бы мы уже не знали.
— Я догадалась, что ты здесь, — послышался рядом со мной голос.
Лицо Фиби приобрело зеленоватый оттенок, тушь застыла в мелкой сеточке морщин под глазами. Моя сестра откашлялась, убрала волосы за уши и криво улыбнулась.
— Перетряхиваешь паутину?
Ее голос звучал хрипло и глухо, и, посмотрев на нее, я рассмеялась.
— Говори за себя.
Когда вчера мне наконец удалось убедить ее лечь спать, Фиби, не дожидаясь, пока я расстелю тонкую простыню в цветочек, не раздеваясь рухнула на постель. И даже когда я спустя несколько минут вернулась из туалета и попыталась поднять ее, чтобы освободить немного пространства для себя, она так и не проснулась.
— Господи, я никогда столько не пью! Не знаю, что на меня нашло.
— Угу, — отозвалась я, стараясь не засмеяться.
Фиби пристально изучила волнорез под ногами, затем окинула скептическим взглядом свои брюки и села, прислонившись спиной к стене и глядя на деревню. Мгновение спустя я села рядом с ней, сложив позаимствованный плащ между ногами. Должно быть, я простояла здесь довольно долго, поскольку на причале уже царило оживление. В пабе горел свет, и люди начали снимать чехлы с маленьких лодок. Какой-то мужчина чистил бок своего траулера. Но тут, у самого моря, все еще было тихо. До нас доносились порывы холодного ветра и крики носящихся над гаванью чаек.
— Завтрак скоро будет готов, — опять нарушила молчание Фиби. — Полагаю, нам стоит подумать о том, чтобы успеть на поезд до Лондона.
Ее голос звучал подавленно, а когда я посмотрела на нее, она пожала плечами.
— Наверное, это был дурацкий план — пытаться найти Гарри. Все это было так давно… Давай лучше подождем, когда твой отец поправится. Может быть, нам удастся узнать у него что-то еще.
— О Фиби! — Слышать разочарование в ее голосе было невыносимо. — Давай хотя бы расспросим людей сегодня утром, до отправления поезда. Например, мы с тобой еще не встречались с викарием. Кто знает, может быть, он очень стар и помнит времена, когда крестьяне платили десятину Церкви? Вчера мы здорово повеселились, правда?
Она хрипло рассмеялась и кивнула.
