Проследив за моим взглядом, миссис Синклер произнесла, обращаясь к Фиби:
— Можете положить ее. У Скалли есть своя постель, которая по большей части пустует.
— Все в порядке, — отозвалась Фиби, крепче прижимая собаку к себе.
Миссис Синклер посмотрела на нас, изучая наши лица.
— Вы дочери Лиз, — сказала она. Это не было вопросом.
Ее лицо было испещрено напряженными линиями, пересекавшими лоб и оставлявшими глубокие морщины возле рта.
— Я Адель, а это Фиби, — произнесла я.
Миссис Синклер кивнула. Теперь, когда она была без шляпы, я обратила внимание на ее глаза, темно-синие, немигающие. В молодости она, должно быть, была довольно привлекательной; у нее были классические, строгие, но немного грубоватые черты лица и квадратные руки. Паутина морщин теперь стала более заметной, однако было видно, что когда-то у миссис Синклер была чудесная кожа, и ее одежда, старая и поношенная, была хорошего покроя и отлично сидела на ней.
— Когда ты родилась? Я имею в виду, вы обе, — медленно произнесла хозяйка, и мне показалось, что она сделала это с некоторым усилием.
— Четырнадцатого февраля 1960 года, — сказала я и услышала, как она вздохнула, словно знала ответ еще до того, как я его произнесла. — Мы близнецы, — добавила я.
Миссис Синклер шумно выдохнула, и напряжение покинуло ее, лицо обмякло и сморщилось.
— Близнецы? — дрожащим голосом переспросила она, вцепившись в чашку, затем снова перевела взгляд на Фиби. — Невероятно. Значит, это… О, господи.
Миссис Синклер молча выслушала мой рассказ.
— Найдя записки и фотографию, мы сложили два и два и решили приехать сюда, чтобы разузнать, что и как.
— Записки? — наконец переспросила пожилая леди.
Она сидела очень прямо, сложив руки перед собой.
— Да, от человека по имени Гарри. Он просил нашу мать о встрече.
Я потянулась за чашкой. Чайная ложка звякнула о блюдце, и Скалли подняла голову. Солнце слегка переместилось, бросая тень на губы и подбородок миссис Синклер.
— Записки, — повторила она. — Они у вас? С собой? — Ее голос звучал сдавленно, и последнее слово она произнесла с видимым усилием.
Фиби нахмурилась, порылась в сумке, нашла блокнот и осторожно извлекла из него записки. Она уже собиралась прочесть несколько фраз, но миссис Синклер протянула руку и попросила:
— Можно? Пожалуйста!
Фиби чуть помедлила, однако все же отдала их ей, и пожилая леди принялась шарить рукой по столику в поисках очков.
Вряд ли ей понадобилось так много времени, чтобы прочесть написанное, однако она несколько минут держала записки в руках, пока наконец не сложила их вместе и не положила на стол. Когда миссис Синклер сняла очки, сдержанное выражение исчезло с ее лица, сменившись совершенно иным. Я неуверенно заерзала на диване.
— Что вы хотите знать? — спросила пожилая леди.
— Фиби считает, и, честно говоря, я тоже… весьма вероятно, что Гарри — наш отец.
Миссис Синклер резко подняла голову.
— Ваш
— Да, видите ли, мы именно так и думаем, — растерянно отозвалась я.
— Господи, но почему вы думаете, что Гарри — ваш отец?
Сидевшая рядом со мной Фиби наклонилась вперед, поставила собаку на пол и спросила:
— Вы с ним знакомы? Откуда вы можете знать, что он не…
— Знаю, — безапелляционным тоном отозвалась миссис Синклер. — Потому что Гарри — это
Год назад в этот день умерла моя мать. И он же — день моего рождения. Я снова проснулась, преисполненная уверенности в своих силах, и снова почувствовала то, чего не должна была чувствовать, особенно сегодня, через триста шестьдесят пять дней после смерти мамы.
Однако к концу дня все закончилось. Возможно, это не должно было стать для меня сюрпризом, но я все равно удивилась тому, что это возможно — пасть так низко за столь короткое время. Пройти от собора Святого Павла и его прекрасного купола, с головокружительно яркой росписью, когда лучи солнца падают в маленькие оконца, и чувствовать себя на вершине мира, полной трепета и возможностей. А потом услышать, что у меня нет будущего.
Потому что он женат. Он был помолвлен еще до того, как впервые пришел повидаться со мной, и женился этим летом, а я не знала, даже не подозревала об этом, иначе никогда бы не сделала того, что сделала. Я не позволила бы себе пасть так низко.
Когда мы с ним встретились и я рассказала ему о ребенке, мои глаза сияли. Я ждала, что он обнимет меня, наденет кольцо мне на палец и уведет за собой в Хартленд или куда-нибудь в другое место, лишь бы подальше от Лимпсфилда. Мне было все равно, только бы там было тепло и солнечно, и мы могли бы играть с ребенком, садиться на поезд и ехать, куда нам вздумается, и жить долго и счастливо.
