Собираюсь нанять детектива. Я долгое время над этим думала, но Грэхема тревожить не хочу. На отцовском счету полно денег, поэтому я смогу из его сбережений тайком оплачивать услуги детектива. Я никак не осмеливаюсь в это поверить, и если это ложный след, мне придется разделить разочарование с Грэхемом, а ведь много лет назад мы с ним договорились забыть о прошлом. А еще Эдди… Я не могу сказать ей, что ее сестра-близнец жива, не будучи уверенной в этом до конца. Если она мертва, никому не нужно об этом знать. Если же жива — я объясню Эдди все с начала до конца. Эта история потребует времени и сил, но, если ее сестра все еще жива, Эдди имеет право об этом знать. Однако если все впустую, мне придется с этим смириться. Потому что нельзя никого обременять надеждой…
Я нашла подходящего человека. Его зовут Джеймс Мерк, он кажется мне добросовестным. Похоже, он перфекционист. И, полагаю, отлично умеет находить пропавших людей. Я все еще не смею надеяться, что это именно то, чем кажется…
Я торопливо пролистала оставшиеся страницы дневника. Сначала мама почти каждый день упоминала о Джеймсе Мерке, она была возбуждена, нервничала, тревожилась, а потом, за год до ее смерти, их переписка стала менее оживленной.
Куда ни глянь, сплошные тупики. Это убивает надежду, и я так рада, что настояла на том, чтобы не втягивать в это Грэхема, потому что в этом случае я смогу просто отступить, вернуться к прежней жизни.
Медсестру, которая мне помогла, очень трудно отыскать. Как она могла исчезнуть? Очень жаль, что я плохо помню дни, проведенные в больнице, не могу восстановить в памяти многие имена. Почему усыновленные дети могут узнать, кто их биологические родители, а в другую сторону закон не работает? Мне это кажется несправедливым. Как будто матери не хочется увидеть своего ребенка! Что ж, может быть, этого действительно хотят не все. А вот я хочу. Очень хочу! Однако, по всей видимости, это невозможно.
Снова приближается февраль, и я готовлюсь к его темным ночам и непрошеным воспоминаниям. Я не люблю зиму, а февраль — самый сложный для меня месяц, так было всегда. Мы с Мерком договорились, что продолжим поиски, однако я попросила его не связываться со мной, пока он не найдет что-нибудь реальное, ведь мне так тяжело ждать и проживать каждое вернувшееся письмо, каждый тупик. Однако я уже не питаю особых надежд, потому что в глубине души знаю: моя дочь действительно мертва.
Я снова начала перелистывать страницы, сначала быстро, потом медленнее, не только потому, что за последний час услышала и увидела так много, но и потому, что знала: дальше записи прерываются.
А потом, когда я перевернула одну из последних страниц, мое сердце сжалось, но не с такой болью, как я ожидала. Там было кое-что еще. Письмо, спрятанное между двумя последними записями в дневнике. Оно было написано на листе формата А4 и сложено в несколько раз. Когда я вынимала письмо, мои пальцы дрожали. Я пробежала глазами страницу и прочла подпись ― Сара Мейсон.
