Прежде чем мы поехали к морю, Гарри несколько раз удалось убедить меня поплавать в озере за фруктовым садом. Оно совсем небольшое, и мне было очень неприятно, когда водоросли цеплялись за мои ноги, вязнущие в илистом грунте, пока я пыталась выплыть на середину, где хоть немного глубже. Возможно, именно илистый грунт разбудил мои воспоминания…
Гарри отличается удивительным терпением и тактичностью. Шоу не хотели ехать к морю, не убедившись в том, что я умею держаться на воде, и я очень старалась их не задерживать. В конце концов поехали не все, только Гарри, Джон и я, а еще Беатрис и друг Джона, Уилл, со своей девушкой Фелисити. Им удалось избавиться от общества ужасного Берта.
Проснувшись от стука гальки о стекло, я вскочила и увидела, что все стоят внизу и машут мне руками, предлагая спуститься. Я подумала, что они хотят, чтобы я выбралась через окно, и соскользнула вниз, держась за глицинию, чем едва не довела всех до истерики: с их точки зрения, я вполне могла бы спуститься по ступенькам.
Мы прокрались к гаражу, возле которого Уилл припарковал свой новый автомобиль, и когда свернули на дорогу, по которой я приехала сюда с отцом всего неделю назад, солнце уже ярко светило и окрестности начинали просыпаться. Сельский ландшафт показался мне в то утро просто удивительным, а когда мы приблизились к морю настолько, что почувствовали в воздухе соленый запах (все было именно так, как и говорила мне мама), я услышала шум ветра и крики чаек, а еще плеск волн.
Мы заехали за лодкой в Тайдфорд Кросс, где Гарри и Джон оставили ее несколько дней назад. Это была чудесная рыбацкая деревушка, словно нарисованная на картинке. Там были пабы и лотки с мороженым, маленькие хозяйственные магазинчики и крошечная пекарня, где мы купили несколько свежих булочек, которыми пополнили свои запасы, лежавшие в корзинке для пикника. Уилл нес ее, а девушки — одеяла и зонты. А потом всем нам захотелось мороженого — отметить начало чудесного дня, и Джон стал стучаться в дверь лачуги с закрытыми ставнями, пока мы наконец не получили желаемое. Мы съели мороженое прямо там, в гавани, и наконец направились к лодке.
Мы с Гарри шли рядом. Я смотрела на лодки и волнорезы, защищавшие их, и тропы контрабандистов, протянувшиеся вдоль побережья до самого Корнуолла. А оглянувшись в сторону деревни, можно было увидеть ряды красных и серых крыш, таких чудесных в лучах утреннего солнца. Фелисити захотела снять нас своим новым фотоаппаратом, и мы, смеясь, стали позировать ей на краю волнореза. Солнце было уже высоко. Мы вспотели и были в отличном настроении, даже несмотря на то, что фотоаппарат чуть не упал в воду, а потом и Беатрис чуть не свалилась следом, пытаясь его поймать.
Наконец мы поплыли вдоль побережья. Думаю, я никогда не забуду этот день. Мне еще не доводилось видеть такого чистого, синего, чудесного неба; под ним плескалось бескрайнее море, а мы, такие крошечные, покачивались в лодке между ними. Здесь было так просторно и светло, что мне казалось, будто мое сердце вот-вот взорвется от восторга. Как могут люди жить в таком месте, как Лимпсфилд, в таком доме, как наш, с темными и узкими коридорами, крутыми лестницами, мрачной кухней и маленькими комнатками? Как я смогу вернуться туда и стоять в очереди за миссис Фарнхэм, ожидая, когда мне продадут кости и куриные лапки, чтобы я могла сварить маме бульон — этот дурацкий бульон, который никогда не вернет ей силы! — в то время как можно есть клубничное мороженое на морском берегу и стремительно плыть в лодке? Разве может моя мама умирать? Ведь жизнь такая удивительная…
Я изнывала от желания вернуться домой и рассказать ей об этом, рассказать, как мы летели по волнам. Я все время просила Джона плыть быстрее, еще быстрее, а он смеялся надо мной, но увеличивал скорость, пока не раздался крик Гарри и мы не поняли, что слишком уж спешим. Но даже после этого Джон продолжал набирать скорость, и вдруг с моей головы слетела шляпка и упала в воду. Я вскрикнула, вспомнив о том, что привезла с собой очень мало вещей. Джон развернул лодку по широкой дуге, обрызгав нас морской водой, и мы поплыли обратно, туда, где на волнах покачивалась моя шляпка. Потом — записывая это, я краснею от стыда и в то же время хихикаю, словно глупый ребенок, — Джон снял рубашку и нырнул, подплыл к моей шляпке, схватил ее и бросил в лодку. Когда он забрался обратно в лодку, все завопили, потому что он всех обрызгал, а я не знала, куда девать глаза.
И только значительно позже, когда мы причалили в небольшой бухте и устроили пикник, я смогла найти в себе силы поблагодарить Джона. А он в ответ рассмеялся и сказал, что такой красивой девушке, как я, никак нельзя без красивой шляпы. Это было очень глупо и не понравилось Гарри.
