С сегодняшним правителем у нарисованного имелись явные отличия: отец отпустил бороду, исхудал и заметно постарел. Я перевел взгляд влево, где висел портрет Валлена, а следом – мой. Картины с женскими лицами располагались с противоположной стороны, причем жены всегда висели точно напротив мужчин. Таким образом даже члены королевской семьи отделяли чистую кровь от крови себе подобных. Удивительно, как они не повесили на противоположную стену и меня, сына, похожего на прочих, но не схожего по характеру. Матушка находилась напротив отца, как жена и как пришедшая из другой семьи женщина, а моей сестре не нашлось места на этом излюбленном всеми пристанище
– Любуешься? – с насмешкой в тоне проговорил старший брат, останавливаясь рядом.
С портретов на меня смотрели идеальные лица, точеные профили, выверенные позы в обрамлении красивых одежд. Перечисленное не делало их богами, однако им с детства твердили обратное. Художник не знал похвалы лучше – его картины висят именно здесь, в королевском дворце. К тому же он не приукрашивал внешность Бэлродской крови, мы все словно высечены из мрамора: холодные и прекрасные.
– Вижу, ты надел фамильный перстень.
– Я тоже рад тебя видеть, брат, – повернулся я к его портрету, не встречаясь взглядами с реальным человеком.
– Отнюдь.
– Мы даже не обнимемся? – усмехнулся.
– Ехидничаешь, рад расположению твоего духа. – Он смотрел на меня, а я избегал взгляда. – Не старайся задобрить отца и уезжай из замка как можно быстрее. Уверен, ты в силах придумать себе достойное занятие.
– Даже не сомневайся в этом, – проговорил я, прокручивая кольцо. Оно словно обжигало кожу, само хотело слететь и укатиться прочь. Валлен и его слова прекрасно напомнили мне, почему я ушел на войну и почему не хотел называть это место домом.
Тронный зал украсили белыми гвоздиками. Из-за обилия световых камней витражи играли новыми красками. Служанки постарались на славу и отмыли окна до блеска. Продолговатый стол со скатертью радовал обилием еды: утка в горчичном соусе, разнообразие речной рыбы, жаренная на вертеле ягнятина, овощи, фрукты и закуски. Находясь сейчас в этом богатстве и роскоши, я вспоминал те моменты, когда на войне было совсем паршиво. Даже смешно подумать, что мы просили Роса рассказать нам о самой вкусной еде, которую он когда-либо ел или готовил. Рассказать так, как умеет только мой друг, а он в своих сказаниях ни разу не повторялся. И сразу в сознании оживали и праздничный перепел, и хрустящая картошка с луком и укропом, которые подавали в его казарме по пятницам. На языке словно появлялось мясо и само таяло, оставляя обжигающий вкус насыщения. Фантазия – все, что остается бойцам. Я представлял, как будто нахожусь за уставленным яствами столом и уплетаю нежное мясо, а не скользкую и безвкусную кашу. Те рассказы служили памятным бальзамом, унося нас в уютное прошлое.
Смотря на превосходно украшенный зал сейчас, мне хотелось насытиться моментом и насладиться жизнью заново, в полной мере, чтобы навсегда избавиться от событий военного прошлого.
Шагая по залу к своей семье, которая стояла поодаль от всех, близ витражных окон, я все вдыхал смешанные ароматы цветов и блюд. Матушка в сплошь белом одеянии с гусиными перьями на подоле напоминала прекрасного лебедя. Свободные рукава спускались от локтя, нижний край ткани распустили в бахрому и заплели косы. Атласные нити, переплетаясь с перьями, тянулись вдоль всего платья, украшая его по длине, и смешивались с длинными лентами в волосах. Смотря на нее сейчас, я еще больше ощутил нехватку сестры, которая, как два крыла одной птицы, похожа на мать.
Учтивым поклоном я поприветствовал отца, не переводя взгляд на стоящего поблизости брата. Мы всё-таки уже успели
– Истар! – завопила моя младшая сестра.
Повернувшись ко мне, Ласта одарила меня улыбкой, которая заставила мое сердце биться в полном счастья ускоренном ритме. Я закружил ее, крепко прижимая к себе.
Ее муж, Мориин, один из младших принцев Мощи-Рехты, стоял поблизости и с сомнением смотрел на все происходящее, и ощутимо напрягся, когда я закружил его жену. Я сделал ему приветственный кивок, возвращая красавицу на место. За время в разлуке сестра сильно изменилась, и без сомнения морской черно-фиолетовый ей шел. Хотя для меня она навсегда останется маленькой пташкой в белом платье с синей ленточкой в волосах.
– Светлая Матерь, ты так изменился, – сказала она, повторяя слова матери. – Я так боялась, тогда темные…
Я сжал ее руки, давая понять, что мысли необязательно облекать в слова.
