Лекс говорил, что для меня нет запретных мест, но он никогда не рассказывал мне об этом протоколе безопасности или о туннелях. Возможно, потому что при неправильном использовании они могли бы привести меня прямо в дома его семьи. Я бросаю на него взгляд, и сердце болезненно сжимается. Я понимаю, почему он мог скрыть это от меня в начале нашего брака, но сейчас? Если существовала хоть малейшая вероятность, что этот протокол будет активирован, он должен был предупредить меня, подготовить.
Мои глаза расширяются, когда Лекс переключает телевизор на канал видеонаблюдения, и выражения Рейвен и Ареса тут же мрачнеют. Стаи репортеров заполонили территорию, и я нахмуриваюсь в недоумении.
— Почему сейчас?
Мы объявили о браке несколько дней назад, и все это время оставались вне поля зрения прессы, передвигаясь в машинах с тонированными стеклами и под охраной. Были несколько статей, в которых сомневались в моем образовании, поскольку Лекс какое-то время был моим профессором, но мой муж быстро решил эту проблему, слив в сеть мои академические записи, подтверждающие, что я преуспевала не только в его классе.
Рейвен опускает голову и протягивает мне планшет. Я беру его дрожащими руками, и у меня сжимается живот, когда я читаю статью, в которой Акшай обвиняет мою мать в том, что она – неверная охотница за богатством, бросившая преданного мужа ради состоятельного босса. А затем еще одну — о том, как мой отец якобы насильно не подпускал его ко мне, только чтобы в итоге «продать» меня Виндзорам ради спасения своей компании.
Из этих статей выходит, будто и моя мать, и я — расчетливые манипуляторши, использующие мужчин как ступеньки наверх. При этом моего отца изображают холодным и жестоким, тогда как все, что он когда-либо делал, — это любил меня.
Глаза наполняются слезами при мысли о том, что мои родители могут это прочитать, и я сильнее сжимаю планшет. Как он мог? Этот человек — мой биологический отец, а я для него всего лишь источник денег. Он прекрасно понимает, какой вред это нанесет мне и моей семье, но все равно идет на это.
Раньше я надеялась, что однажды мы сможем наладить общение, но теперь вижу, что этого никогда не случится. Мужчина, который способен так обращаться с моей матерью, никогда не мог бы стать человеком, с которым я захотела бы наладить хоть какие-то отношения. И все же в глубине души мне было любопытно, какие черты я могла унаследовать от него, какая у него семья…
Лекс обхватывает меня за талию и отрицательно качает головой, забирая у меня планшет.
— Не читай это, дорогая, — мягко просит он. — Они ничего не знают. Они напишут что угодно, если это принесет им рекламные деньги. Мы разберемся, хорошо?
Я киваю и прикусываю губу, чтобы не расплакаться, ощущая, как внутри все разрывается. Дрожащий вдох срывается с моих губ, и Лекс бережно убирает волосы с моего лица. Его взгляд полон ярости.
— Я выпотрошу эту мразь, — раздается голос Дионa. Он появляется позади Ареса и Рейвен, держа Фэй за руку.
— Только если я не доберусь до него первым, — мрачно говорит Лука, выходя из туннеля вместе с Вэл. Когда он замечает слезы в моих глазах, его лицо мгновенно темнеет.
Зейн отталкивает братьев в сторону и подходит ко мне, а следом за ним — Селеста.
— Не переживай, — говорит он примиряющим тоном. — Мы вернем за каждую твою слезу тысячу. Тот, кто тронет Виндзора, узнает, что это значит.
— В таком случае, — мой голос срывается, — я пролью целую реку.
Он улыбается, а Лекс крепче сжимает меня, наши взгляды бегло пробегают по заполненной людьми гостиной.
Все замолкают, когда в комнату входит бабушка Анна. На ней строгий черный костюм, и ее лицо выражает, пожалуй, самый сильный гнев из всех.
— Как они смеют? — негодует она, гневно сверкая глазами. — Как они смеют тронуть одного из моих детей? Врываться в наш дом?
Она поворачивается к женщинам в комнате, полностью игнорируя своих внуков, и приподнимает бровь.
— Как вы с этим справляетесь?
Вперед выходит Рейвен.
— Я расторгла все контракты с медиа-компаниями, которые осмелились плохо говорить о Райе, без последствий для нас благодаря пунктам в договорах. Большинство из них уже активно удаляют статьи, пытаясь сохранить со мной сотрудничество и избежать выплат неустоек.
Вэл усмехается, ее глаза холодны.
— Я скуплю и сброшу как можно больше акций газет, пока что тихо инвестируя. Через пару дней, когда их стоимость взлетит, я продам все, оставив их в панике, пытаясь объясниться перед акционерами. Они понесут огромные убытки и никогда не смогут связать это с нами.
Фэй поднимает телефон.
— Я только что отменила все свои предстоящие концерты и сообщила поклонникам, что глубоко потрясена тем, как обращаются с моей невесткой. Теперь они в ярости и массово оставляют комментарии под всеми статьями, защищая Райю, точно так же, как фанаты Рейвен.
Селеста кладет руку на плечо Зейна и улыбается.
