Генриор, измученный от тревоги и безвестности, все проматывал в голове, как кинопленку, кадры, как Берри, ссутулившись, уходил в пасть серого, похожего на акулу, учебного корпуса. Как он ненавидел себя за бездействие, за малодушие! Ну почему он не удержал его тогда? Почему не схватил крепко за руку, не вывел за ворота, не усадил в машину? Не положено?! Плевать! Даже если бы вызвали стражников, он бы мальчика в школу не отдал – только отцу с матерью. А там пусть хоть арестовывают…
Единственное, что успокаивало Генриора, так это слова: «Самоубийства не будет. Я обещаю». Берри всегда выполнял обещания. Значит, он жив.
Генриор грыз себя каждый день, ему казалось, что можно было всё изменить – а он не смог, не смог… Он думал, что все должны его ненавидеть, но никто не сказал ему плохого слова. Только старуха графиня прозудела в сторону что-то вроде: «А что вы хотели от лакейского воспитания?», но ее сын неожиданно дал ей отпор: «Не надо так! Мы все виноваты. Скидывали ребенка со сложным характером то на Генриора, то на школу, а сами старались делать вид, что всё в порядке. Вот и итог».
У графа Мишеля и графини Эмилии и до того в отношениях было далеко не всё гладко, да еще старая хозяйка Розетты вечно подливала масла в огонь. А тут и вовсе начался тяжелый разлад, который завершился разводом.
Так прошел месяц, другой, третий, потом год и другой. Происходили разные события. Слегла, а затем и скончалась старая графиня. Росли дети.
Берри не нашелся.
Все научились жить с этой болью, примирились с ней, запрятали в дальний уголок памяти. Только в Генриоре она пылала крохотным, но негаснущим огоньком – будто кто-то всегда прикладывал к сердцу горящую спичку.
Генриор вспоминал о землетрясении в маленьком приморском городе. Он был тогда в отъезде, а вернулся не к дому – к развалинам. Он похоронил и оплакал жену Нину, а тело сына так и не нашел. Долгие годы он надеялся, что Виктора спасли, он искал его везде, где только мог. Даже когда начал работать в замке, с согласия графа выезжал на поиски. Но никаких сведений не обнаружил, пропавших без вести было много – пришлось смириться с тем, что ребенка нет.
Потеряв спустя годы другого мальчика, которого полюбил, как сына, Генриор пережил сильнейшее потрясение. Но в его смерть так и не поверил. Он каждый год выписывал журнал «Альбатрос», где печатались все приморские новости, – если прежде Генриор ждал чуда и мечтал, что там появится весть о Викторе, то теперь несмело надеялся прочесть что-то о Берри. Ведь куда он еще мог уйти, как не к морю?
И вот теперь он снова перед ним – тот сероглазый малыш с родинкой на щеке и оттопыренными ушами, которые он прячет под непослушными русыми кудряшками. Тот веселый и сообразительный Берри, с которым он разучивал песенки к детским праздникам и мастерил модели фрегатов. Тот добрый мальчишка, спасающий котят и щенков. Тот угловатый подросток, который хмурился и прятал слёзы на скамье возле школы.
Тот глупый, бессердечный и жестокий оболтус, который свел с ума всё семейство, когда словно сквозь землю провалился!
– Берри… – Генриор смотрел на него и никак наглядеться не мог. – Ты стал такой взрослый, такой красивый! И ты очень похож на отца… Пойдем к нему. Отец дома.
Глава 36. Что вы городите?
Деревня Ключи, примостившаяся у подножия шоколадных холмов, кипела и бурлила. На ферме, где мычали сытые рыжие коровы, на зерновом току, возле приземистого магазинчика с немудреным названием «Чай да сахар» – везде! – люди толкали друг друга, тревожно заглядывали в глаза.
«Эй, а про Дена-то слыхали?!» И получали ответ: «Да само собой, слыхали, все уже говорят…» «Мать-то его как жалко, вот горе какое свалилось!» «А Долли каково? Думала, по осени будет свадьба, а тут похороны грядут …»
Дена в деревне любили: парень приветливый, честный, хороший. Никакой работы не боится, попросишь о помощи – не откажет. «Вина не пьет, не скандалит, за юбками не таскается… – загибая пальцы, перечисляли женщины и тут же одергивали себя: – Вот и непонятно, как это с ним такое приключилось». «Видно, любовь...» – вздыхали те, кто помоложе. А старшие вскидывались: «Да какая еще любовь? Вляпался по глупости, теперь и не расхлебать…»
К вечеру сельчане, не сговариваясь, потянулись к квадратной утоптанной поляне, где вечерами и по выходным молодежь устраивала танцы. Но в этот раз на хлипком деревянном помосте не видно было музыкантов с мандолинами и пан-флейтами – какое уж там веселье? Кто-то вспомнил, что здесь играл на гитаре Ден.
Люди опасливо переминались с ноги на ногу, перешептывались. Невероятная новость о том, что симпатичный добродушный Ден связался с принцессой, угодил в тюрьму и вот-вот лишится головы, пронеслась по деревне, как ураган. Все нервничали и с нетерпением ждали подробностей.
Тяжело ступая по расшатанным перекладинам лестницы, опираясь на потертую трость, на помост взобрался сельский старейшина Фраст. Встал посредине, нервно подергал седую окладистую бороду. Поправил мятую зеленую шляпу, принялся четко выговаривать слова:
